Цитаты из книг автора «Эдуард Веркин»

– Если хотите, можете его пристрелить. У вас ведь, кажется, есть оружие? – Кого? – не поняла я. – Негра. Он с совершенной серьезностью кивнул на помост. Видя мое еще большее удивление, господин Т. сказал: – Я думаю, вам мы простим эту маленькую слабость. Ваши предки так много сделали для нашей страны, что вы можете позволить себе несколько больше других.

красивым движением выщелкивал ее и, тряхнув чубом, изысканно совершал туалет. – У нас у соседей собачка была, звали Кузнечиком, – сказал Саныч. – Она очень чесаться любила. Чесалась-чесалась, чесалась-чесалась, чешется – и скулит от удовольствия… – Саныч похлопал Ковальца по плечу и добавил: – Очень быстро облысела. – Ты, Фанера, дурак, – неприязненно сказал Ковалец. – Я с тобой рассуждать не намерен, тебе

Мучительно. Точно все время скользишь по льду и не можешь ни зацепиться, ни остановиться – катишься, катишься…

Для меня нет никакого «там», для меня всегда только «здесь»: я не могу представить, как там в Пскове, про Москву можно не говорить. Нет, я помню Псков, но… Это сложно передать словами, ты словно в ведре живешь.

ненормальность, странный дефект пленки.

Мир, он как бы осыпался по краям, я смотрел словно через длиннофокусный объектив. То, что было передо мной, выступало ярко и выпукло. То, что оставалось сбоку, рассеивалось в невнятное крошево. К глазам словно приставили бинокль, и после того я смотрел сквозь него почти полгода: жизнь проплывала, будто отделенная толстыми линзами и чуть мутноватыми призмами.

– Доктор, вы знаете, что в связи с так называемым «Пригородным инцидентом» по стране прокатилась волна демонстраций под общим лозунгом: «Остановим собак-убийц»? К тому же под угрозой срыва оказалась федеральная программа опекунства и усыновления детей-сирот…

Примитивные этносы понимают только грубый язык силы, запомни это.

Журналист кивнул. – Согласен. Но все-таки почему? Вы, первый, кому удалось стать человеком, снова вернулись в прежнее состояние. Добровольно! – Я знаю, что это не самое приятное состояние… – журналист сочувственно покачал головой. – Это уж точно, – согласился я. – И все-таки почему? Я не ответил. – Это из-за нее? Журналист

– Знаете, это одна из самых пронзительных историй… – Он улыбнулся