Глава 3. Брифинг

Подземный брифинг-центр DIA, штаб-квартира Разведывательного управления Министерства обороны Вашингтон, округ Колумбия. День 5.

Нина Чен знала этот запах наизусть.

Рециркулированный воздух и старый кофе – именно в этой пропорции, именно на этой глубине. Восемь этажей под землёй, и воздух здесь переработан столько раз, что уже не помнит, каким был снаружи. Она замечала этот запах только когда нервничала, и уже несколько лет использовала его как диагностику: если чувствую запах – значит, что-то не так. Сегодня она почувствовала его раньше обычного. На лестнице.

Брифинг-центр выглядел одинаково в любое время суток – здесь не было окон, которые могли бы выдать разницу. Длинный стол, шесть кресел, экран на торцевой стене, стойка для документов слева. Освещение – ровное, без теней, без характера. Такие комнаты строят специально нейтральными: ничто в них не должно отвлекать от содержания разговора.

Нина пришла на три минуты раньше и взяла место у стены – не в торце, не в центре. Место, откуда видно дверь и видно экран одновременно. Привычка, которую она давно перестала замечать за собой.

Она положила блокнот на стол – пустой, ни одной записи, просто ритуал готовности. Посмотрела на дверь. Подождала.

Их пришло пятеро.

Бригадный генерал Харт вошёл последним, что само по себе было информацией: когда Харт входит последним, значит, он хочет видеть, кто уже сидит и как сидит. Нина не поднялась – поднялись двое других, военные в форме, – и отметила, что Харт это заметил. Он всегда замечал. Это было его основным профессиональным качеством.

Рядом с Хартом шёл аналитик, которого Нина не знала – молодой, не старше тридцати, с ноутбуком под мышкой и видом человека, для которого этот брифинг был первым в таком составе. Она мысленно отметила его как Аналитик и сосредоточилась на Харте.

– Майор Чен, – сказал Харт. Не вопрос, просто подтверждение присутствия.

– Генерал, – ответила Нина.

Он сел в торце. Остальные расселись. Аналитик открыл ноутбук, но смотрел на Харта, а не на экран – правильно, значит, понимает, что его задача сейчас не думать, а показывать.

– Начнём, – сказал Харт.

Программа называлась «Тяньминь» – 天命, Небесный мандат. Кто-то в Пекине любил поэзию или любил иронию, Нина не была уверена, что это разные вещи.

Разведывательные данные по «Тяньминь» начали поступать семь недель назад – тонкой струёй, которая постепенно превратилась в полноценный поток. Спутниковые снимки исследовательского комплекса «Наньхай-7» на северо-западном побережье острова Хайнань: строительная активность в конце года, потом – завоз нестандартного оборудования, потом – прибытие людей, много людей, слишком много для обычного научного персонала. Перехваченные переговоры по незащищённым гражданским каналам – частично, потому что кто-то в «Тяньминь» или не знал о дисциплине связи, или не считал нужным. Агентурные данные: один источник внутри структуры НОАК, который поставлял информацию дозированно, как будто сам решал, сколько Вашингтону знать.

Аналитик выводил снимки на экран по одному. Нина смотрела на комплекс – здания стандартной южно-китайской медицинской архитектуры, белые плоские фасады, навесы над входами для защиты от тропического солнца. Ничего необычного снаружи. Тепловизионные данные: внутри – постоянная температура, биологически активная, не промышленная. Движение людей по корпусам – спокойное, без спешки.

– Добровольцы, – сказал Харт. – Не задержанные, не военнослужащие под приказом. Добровольцы. Вербовка через закрытые каналы, предположительно – с компенсацией. Все – взрослые, дееспособные, прошедшие медицинский скрининг. По нашим данным, большинство – с хроническими заболеваниями.

– Онкология? – спросила Нина.

Харт посмотрел на неё.

– Преимущественно.

Нина записала в блокнот: Онкология. Добровольцы. Компенсация. Подчеркнула «компенсация» – не потому что это было важно само по себе, а потому что важно понять, что именно они компенсируют. Участие в эксперименте или что-то ещё.

– Что именно с ними делают, – сказал Харт, – нам известно частично. Биологические агенты морского происхождения. Предположительно – генетическая модификация. Конкретные механизмы – неизвестны.

Аналитик вывел на экран лист с данными перехваченных переговоров. Нина прочитала то, что было разборчиво: фрагменты, обрезанные там, где шифрование было сильнее. …результаты по третьей группе превысили… …когнитивные показатели в норме, отклонений от базовой личности не зафиксировано… …профессор Сунь просит расширить выборку до…

Профессор Сунь. Нина записала имя.

– Срок операции, – продолжал Харт, – насколько нам известно, ограничен. «Наньхай-7» активен около двух месяцев. Планируемая продолжительность неизвестна. Задача: войти в комплекс под прикрытием, скопировать все доступные данные по протоколу модификации, задокументировать условия содержания добровольцев, выйти.

– Легендирование, – сказала Нина.

– Инспектор ВОЗ. Внеплановая проверка в рамках международного протокола биобезопасности. Документы готовы. Прикрытие верифицировано через женевский офис.

– Группа?

– Пятеро. Вы – руководитель. Состав – на ваше усмотрение из предложенного списка.

Аналитик передал ей папку – тонкую, Нина почувствовала это сразу через обложку, привычным жестом. Тонкая папка означала, что информации мало. Мало информации означало одно из двух: либо данных мало по объективным причинам, либо кто-то решил, что лучше не давать. В обоих случаях – плохо.

Она открыла папку. Личные дела пятерых оперативников – по одному листу на каждого, компактные. Она просмотрела их быстро, фиксируя главное: специализации, языки, предыдущие операции в АТР. Двое рабочих – один из которых она знала по предыдущей командировке в Сеул, – один технический специалист, один медик, один офицер связи по имени Гомез.

Нина перевернула последний лист. Закрыла папку.

– Вопросы, – сказала она.

Это была её манера – не вопросительная интонация, а утвердительная, как будто она открывала список пунктов, которые нужно было закрыть последовательно.

– Задавайте, – сказал Харт.

– Правовая база операции. Если это добровольцы – по какой статье мы работаем.

В комнате стало тихо. Не демонстративно тихо, а просто – пауза чуть длиннее обычной. Один из военных у стены слегка переменил позу. Аналитик смотрел на свой экран.

– Нарушение международных протоколов биобезопасности, – сказал Харт. – Статья семь соглашения Картахены о биологическом разнообразии, статья четырнадцать конвенции о биологическом оружии в части незадекларированных исследований на людях.

– Незадекларированных, – повторила Нина.

– Да.

– Они не подали уведомление ВОЗ.

– Правильно.

– Но результаты – какие бы они ни были – это результаты добровольного участия дееспособных граждан.

– Майор Чен. – Голос Харта не изменился по тону, но что-то в нём слегка закрылось – как задвигают ящик стола. – Ваша задача – задокументировать происходящее и получить данные. Правовую квалификацию устанавливают другие люди.

Нина посмотрела на него.

– Понятно, – сказала она.

– Ещё вопросы.

– Агентурный источник внутри НОАК. Степень надёжности.

– Семьдесят пять – восемьдесят процентов по шкале Кента.

– Это «вероятно достоверно».

– Да.

– Двадцать – двадцать пять процентов – это много, – сказала Нина. Не обвинение. Констатация.

– Это всё, что у нас есть, – сказал Харт.

Нина кивнула. Сделала запись: Источник ненадёжен на 20-25%. Рядом написала маленькими буквами: Кто ещё знает о «Тяньминь»? – и обвела кружком. На этот вопрос она не будет спрашивать Харта. Она выяснит сама.

– Ещё одно, – сказала она. – Спутниковые снимки за последние четыре недели показывают изменение интенсивности движения у южного корпуса. Больше людей, другой ритм. Что произошло четыре недели назад?

Харт посмотрел на аналитика. Аналитик что-то нашёл на ноутбуке.

– Поступление новой партии добровольцев, – сказал аналитик. – По нашим данным, около сорока человек.

– По нашим данным, – повторила Нина.

– Да.

– Это данные из источника с двадцатипроцентной погрешностью.

– Майор, – сказал Харт. Не как предупреждение – как закрытие темы.

– Понятно, – сказала Нина.

Она встала. Взяла папку.

– Когда вылетать.

– Послезавтра. Через Токио, затем – внутренний рейс в Санью. Там вас встречает группа.

– Есть.

Харт задержал её взглядом – на секунду, не более.

– Майор Чен. Я понимаю ваши вопросы. Они правильные. – Пауза. – Работайте.

Нина вышла из брифинг-центра.

Коридор на этом уровне был длинным и одинаковым с обеих сторон – те же серые стены, то же дежурное освещение через равные промежутки. Нина шла к лифту и думала на мандарине – не сознательно, просто так случалось, когда чего-то было слишком много. Когда информация входила в противоречие с собой и нужно было какое-то время, пока она раскладывается по местам.

По-китайски у неё было слово для этого состояния: 纠结, цзюцзе – запутанность, сплетённость, когда несколько нитей тянут в разные стороны одновременно. В русском это «противоречие». В английском – «conflict». Оба перевода точные, но оба теряют что-то – то ощущение, что нити именно сплетены, что их нельзя разделить без того, чтобы что-то не порвалось.

Добровольцы.

Нина работала в DIA двенадцать лет. За это время она участвовала в операциях, которые предполагали принуждение, обман, изъятие, ликвидацию. У всего была правовая база, более или менее прозрачная, более или менее реальная. Она не была наивной – она знала, что «правовая база» иногда означает «мы решили, что так можно, и нашли формулировку». Это не мешало ей работать, потому что альтернативой было не работать, а альтернатива «не работать» в её профессии означала, что кто-то другой делает то же самое, только хуже.

Но добровольцы с онкологией, которые сами пришли на эксперимент, – это была другая категория.

Она дошла до лифта. Нажала кнопку. Подождала.

Двери открылись – пусто, хорошо. Она вошла, нажала нужный этаж.

По какой статье мы работаем.

Харт ответил правильно. Технически – правильно. Незадекларированные исследования на людях – это реальное нарушение реальных конвенций. И тем не менее. Если бы эти же исследования проводились с уведомлением ВОЗ – они были бы законны. Барьер между «незаконно» и «законно» здесь составлял один бюрократический документ, который никто не подал. Это был правовой аргумент, а не этический.

Нина не занималась этикой. Этика была чужим отделом. Она занималась операциями.

Она вышла из лифта на четвёртый подземный этаж – аналитический отдел АТР – и прошла в свой кабинет. Маленький, без окна, как у всех здесь. На столе – компьютер, стопка папок по текущим делам, кружка с ручками. Она убрала ручки в ящик стола – одна из них была красной, и красные ручки она не любила с тех пор, как начальник её первого курса академии использовал красные ручки для всех правок, которые означали «вы ошиблись». Условный рефлекс, смешной и устойчивый.

Нина открыла папку с материалами брифинга.