Список добровольцев был на третьей странице – не полный список, только то, что удалось получить через агентурный источник. Около восьмидесяти имён с базовыми данными: фамилия, возраст, регион происхождения, краткие медицинские сведения. Она просматривала его методично, сверху вниз, каждое имя – отдельная строчка.

Она дошла до буквы «Ч» быстро. Чэнь – распространённая фамилия, несколько вариантов написания. Три человека с фамилией Чэнь в списке: женщина пятидесяти двух лет из Гуанчжоу, мужчина тридцати семи лет из Шэньчжэня, женщина двадцати восьми лет из Пекина.

Нина посмотрела на строчку с мужчиной тридцати семи лет дольше, чем следовало. Потом перешла к следующей.

Чэнь Бо, её брат, жил в Шанхае. Ему тридцать четыре года. Он биохимик, работал в лаборатории Фуданьского университета до прошлого года. Потом сменил место работы – она знала об этом из редких переписок, брат написал, что переходит в частную исследовательскую структуру, что условия лучше, что работа интересная. Она не спросила название структуры. Это была её ошибка, и она знала об этой ошибке, и ошибка по-прежнему была ошибкой независимо от того, когда именно она её осознала.

Его имени в списке не было.

Нина закрыла папку – не резко, не демонстративно. Просто положила обложку сверху и убрала руку. Быстро. Немного быстрее, чем если бы она просто закончила читать.

Она открыла рабочий терминал.

Следующие два часа она потратила на то, что полагалось делать перед операцией: изучение легенды, верификация документов прикрытия, анализ актуальных данных по объекту за последние двое суток. Аналитический отдел прислал обновление по спутниковым снимкам – третий корпус «Наньхай-7», активность выросла ещё на двадцать процентов за последние семь дней. Что-то ускорялось на объекте.

Она просмотрела личные дела группы ещё раз – подробнее, чем в брифинге. Гомез, офицер связи: специализация – защищённые каналы коммуникации, три операции в ЮВА, характеристики положительные. Она сделала пометку – проверить последнюю операцию детально, это рутина, не подозрение. Просто рутина.

Язык Нины на Хайнане будет мандарин – стандартный путунхуа с лёгким северным акцентом, который она выработала специально, потому что северный акцент у чиновника ВОЗ читается как Пекин, а Пекин в медицинской инспекции воспринимается как власть. Это деталь, маленькая, но работающая. Именно из таких деталей состоит прикрытие.

Она проверила собственные документы – дважды, как всегда. Имя инспектора: Ли Минхуэй, сорок лет, офис ВОЗ в Маниле, специализация – биобезопасность лабораторий уровня BSL-3 и BSL-4. Фотография в документах была сделана три дня назад – специально немного размытая, стандартная казённая, именно такая, какую делают в ВОЗ. Печать правильная. Номер удостоверения в базе данных ВОЗ – проверена через закрытый канал, легенда чистая.

Она перешла к анализу объекта.

«Наньхай-7» был изначально морской биологической станцией – построен в две тысячи тридцать первом году, официально занимался исследованием экосистем Южно-Китайского моря. Это было реальным прикрытием, потому что основная деятельность по-прежнему велась: у южного корпуса стояли два исследовательских судна, регулярно выходившие в море, публикации продолжались. «Тяньминь» был либо параллельной программой, либо нарос сверху – это было важно понять, потому что от этого зависело, кто именно в комплексе знал о программе, а кто нет.

Нина взяла отдельный лист бумаги и нарисовала схему объекта – от руки, без линейки, просто чтобы зафиксировать пространство в голове. Три корпуса: северный – административный и жилой, центральный – лаборатории, южный – и есть «Тяньминь», судя по тепловизионным данным. Между южным корпусом и остальной территорией – забор, не высокий, больше обозначение границы, чем реальная преграда. Охрана – по периметру, ротация через четыре часа по снимкам.

Четырёхчасовая ротация означала, что каждый охранник работает дольше, чем оптимально для внимания. Это было удобно.

Нина убрала схему в папку. Выпила кофе – холодный, она забыла про него с начала работы, привычное дело.

Её телефон завибрировал. Личный, не служебный.

Сообщение от брата. Редкость – они переписывались нечасто, он всегда был занят, она всегда была где-то, где лучше не объяснять, чем именно занята. Нина, как ты? Я тут на конференции в Нанкине на этой неделе. Давно не слышались. Позвони когда-нибудь.

Нина смотрела на экран.

Брат писал по-китайски – он всегда писал по-китайски, когда не думал об этом. Тёплый, немного обвиняющий тон: «давно не слышались» у него означало «ты опять пропала и не звонишь». Справедливо.

Нанкин. Конференция. Значит, не Хайнань. Значит, в этот конкретный момент – не «Наньхай-7». Это ничего не означало окончательно, но это было что-то.

Она написала ответ: Бо, всё хорошо. Скоро в командировке, потом свяжусь. Береги себя. По-китайски. Отправила.

Убрала телефон.

В 17:40 она вернулась к терминалу и начала читать перехваченные переговоры – полный объём, не нарезку из брифинга. Их было много, большая часть – технического характера, протокольные обмены между сотрудниками комплекса по внутренней связи. Нина читала быстро, отмечала значимое.

Имя «профессор Сунь» появлялось часто – несколько раз в день, в разных контекстах. Из контекста складывался профиль: человек, которого уважали, иногда боялись, очень редко оспаривали. «Профессор Сунь сказал, что эта партия образцов готова», «профессор Сунь просит перенести осмотр группы три на завтра», «профессор Сунь хочет поговорить с добровольцем Ван лично». Не «велел» – «хочет». Он не отдавал приказов. Он высказывал предпочтения, которые воспринимались как приказы.

Нина записала: Сунь. Центральная фигура. Авторитет – научный, не административный. Проверить академический профиль.

Данных по добровольцам в перехватах было меньше, чем она рассчитывала. Несколько упоминаний по номерам групп – первая, вторая, третья, пятая, – но почти никаких имён. Что-то о «показателях», что-то о «динамике», что-то о «неожиданных результатах во второй группе, требует дополнительного наблюдения». Неожиданные результаты в какую сторону – перехваты не говорили.

В 18:55 она нашла фрагмент, который остановила и перечитала трижды.

[Неустановленный голос А] – Они не хотят уходить.

[Неустановленный голос Б] – Кто?

[А] – Третья группа. Срок наблюдения закончился на прошлой неделе. Мы им сказали. Они просят остаться.

[Б] – Побочные эффекты?

[А] – Нет. Они просто… просят остаться.

На этом фрагмент обрывался – шифрование усилилось, дальше шло нечитаемое.

Нина смотрела на эти четыре строчки.

Они просят остаться.

Она записала в блокнот. Не дала этому интерпретацию – просто зафиксировала как данные. Интерпретация была преждевременной.

В 19:30 в дверь постучали.

– Войдите.

Это был аналитик с брифинга – молодой, с ноутбуком. Сейчас без ноутбука, зато с папкой. Он вошёл, закрыл дверь, остался у двери. Нина оценила это: у двери – это значит, он пришёл ненадолго и не знает, как будет принят.

– Майор Чен. Меня зовут Маттиас Кро. Я аналитик по АТР.

– Знаю, – сказала Нина. – Садитесь.

Кро сел – на край стула, как человек, который сел потому что ему сказали, а не потому что собирался. Положил папку на колени. Помолчал секунду – Нина ждала, не помогала.

– Я хотел сказать вам кое-что до того, как вы улетаете, – сказал он наконец. – Не то чтобы это было засекречено. Просто… на брифинге это не прозвучало.

– Слушаю.

– Список добровольцев, который вы получили. – Кро потянул из папки лист. – Я его составлял. Точнее – компилировал из данных источника. Я хочу, чтобы вы знали: этот список неполный.

Нина смотрела на него.

– Неполный, – сказала она.

– Да. Источник передал данные двумя частями. Первая часть – то, что вы получили. Восемьдесят три имени. Вторая часть…

Он протянул ей лист. Нина взяла его – обычный лист распечатки, несколько строк текста и потом – пустота. Там, где должны были быть имена, стоял гриф: Ограниченный доступ. Уровень B-3. Для просмотра требуется санкция директора отдела АТР.

– Почему вы мне это даёте, – сказала Нина. Не вопрос.

– Потому что вы едете туда, – сказал Кро. – И потому что мне кажется, что правильно было бы… чтобы вы знали, что список неполный. Что там есть ещё один раздел.

– Сколько там имён.

Кро помолчал. Нина подождала.

– Двести восемнадцать, – сказал он.

Она не изменилась в лице. Это был навык, который отрабатывают не тренировкой, а годами: лицо – это часть работы, оно делает то, что нужно, независимо от того, что происходит внутри.

Двести восемнадцать имён с ограниченным доступом. Восемьдесят три имени – открытых. Разница в три раза.

– Спасибо, – сказала Нина.

– Я не нарушил ничего секретного, – сказал Кро быстро, как человек, который заранее объясняет себя. – Я сказал вам только то, что могу сказать. Сам факт существования второго раздела – это не засекреченная информация. Засекречено содержание.

– Я понимаю. – Нина положила лист перед собой на стол. – Спасибо, Кро.

Он встал. Взял свою пустую папку. Пошёл к двери.

– Кро, – сказала Нина.

Он остановился.

– Почему вы это сделали.

Он повернулся – медленно, как человек, которому задали вопрос, ответ на который он уже знает, но не уверен, стоит ли произносить вслух.

– Потому что вы спросили на брифинге, по какой статье мы работаем, – сказал он. – И это был правильный вопрос.

Он вышел.

Нина сидела неподвижно примерно двадцать секунд – ровно столько, сколько нужно, чтобы услышать, как шаги затихают в коридоре.

Двести восемнадцать имён.

Она не стала думать о том, почему они засекречены. Это была ловушка – придумывать интерпретации без данных. Есть интерпретация: среди двухсот восемнадцати – имена, которые нельзя связывать с «Тяньминь» публично. Иностранцы. Должностные лица. Или – кто-то, чьё появление в таком списке создаёт проблему для людей, которые принимали решение о засекречивании.

Это мог быть кто угодно.

Нина закрыла терминал. Встала. Взяла папку. Надела куртку.

Она шла к лифту и думала о перехваченном фрагменте: они просят остаться. Третья группа. Срок наблюдения закончился. Они попросили остаться.

Это могло означать много чего. Психологическая зависимость от экспериментального протокола – бывает, изучено. Страх покидать структуру, которая обеспечивала безопасность и медицинский уход, – понятно, особенно если у людей онкология. Что-то сделанное с их нейрохимией, что меняет мотивацию, – возможно, это именно то, что Харт называл «генетической модификацией».

Или – третья группа знала что-то о результатах, чего не знала Нина.

Она вошла в лифт. Нажала кнопку первого этажа – не подземного, а наземного, ей нужен был воздух.

Снаружи было темно и холодно – вашингтонский октябрь, ветер с реки. Она вышла на ступени и постояла там несколько секунд. Воздух не был особенно чистым – город всё-таки, – но был живым. Не рециркулированным.

Она больше не чувствовала запах старого кофе.

Завтра ей нужно было сформировать группу, ещё раз проверить легенды, связаться с токийским офисом, получить финальный инструктаж по защищённому каналу. Послезавтра – вылет через Токио.

Нина достала телефон. Открыла переписку с братом. Перечитала его сообщение – позвони когда-нибудь.

Убрала телефон.

Она вернулась внутрь.