«Наш Петро!Заводск&#», сообщество:
«Делимся фотографиями визита Ольги Романовой на Александровский завод. Бонусом в комментариях – три кадра с официальной встречи. Бабушка её встречала правда как внучку. Умиляемся».
«Докатились», блог:
«Ольга Романова, наследница престола, отправилась в тур по российским городам. Мы собрали для вас всю программу её путешествия и советы, как почувствовать себя на её месте. Возможно, пообедать с губернаторами и не выйдет, а вот заглянуть на предприятия, которые посещает цесаревна, побывать в тех же церквях и театрах, можно без проблем. Листайте картинки, планируйте новые путешествия. Искренне ваши, команда „Докатились“ и тревел-кот Василий».
«Царский поезд», 1–18 мая 2009 года
В Кижи нас привезли утром. С утра моросило, небо обложило серыми низкими облаками, скорее даже осенними, медленными. Мы плыли к острову на небольшом, отделанном хромом и синим бархатом катере. А когда ступили на землю, я вдруг совершенно забыла о делах. Дул холодный ветер, лил дождь. Телохранитель держал надо мной зонтик, но капли всё равно попадали на лицо. Вдали виднелась Преображенская церковь, летняя, сейчас наверняка ещё закрытая, но удивительно живая. Серое дерево, никакой краски и тихая мощь.
Сзади что-то зашуршало.
– Позволите, Ольга Константиновна? – мягко спросил Милославский-Керн. Я кивнула, и телохранитель, передав ему зонт, отступил.
– Зайдите, мокро же.
– Я привычный.
– И всё же.
Он подчинился и оказался недопустимо близко ко мне, немного позади, но не так, как подходит охрана. Мне вдруг ужасно захотелось, чтобы он понял мои чувства. Может, разделил бы их. Но я не знала, как их выразить. Как объяснить, что я испытываю на этой земле? Для кого-то она священная, намоленная, а для меня – древняя. И это куда дороже святости.
– Когда-то вон там, – негромко произнёс Милославский-Керн, указывая ладонью в сторону, за церковь, – стояли медно-плавильные заводы. Дымило, наверное. Мне почему-то представляется…
– Столбы дыма за церковью? И крестьяне, которые снимают шапки, морщатся и ругаются между собой.
– Тут бунтовали, зло, яростно.
– Вы интересуетесь историей?
Он улыбнулся, вздохнул и виновато покачал головой:
– Я просто любопытен. Вчера читал Сетевую Энциклопедию полночи. А теперь мы приехали, и всё это оживает у меня перед глазами.
Сколько человек пыталось добиться моего расположения, притворяясь, будто разделяют увлечение историей! Меня подкупила его искренность, простое признание.
– Мне приятнее представлять это место ещё до всех заводов, – сказала я, направляясь к другой церкви, тоже древней и прекрасной, – всю эту землю, где-то распаханную, где-то огороженную под дворы. Рыбацкие лодки на берегах.
– Они всё ещё здесь, – кивнул мой собеседник.
– Это туристические. Не то!
– Вы знали, что епархия не желала вообще пускать туристов? Были споры и целые судебные заседания, дошло до Её Величества Марии. Она сама съездила, осмотрелась и велела строить гостиницы на другой стороне. Криков было!
– Представляю…
У бабушки с историческими памятниками были какие-то особенные отношения. И столько, сколько она сделала для развития внутреннего туризма, не делал, кажется, вообще никто и нигде. Не все были этому рады – особенно церковь и те дворяне, которым пришлось распахивать двери фамильных усадеб для посетителей.
Но она была такой мощной фигурой, что с ней редко отваживались спорить. Великая женщина. Она умерла, когда мне было пять, я её почти не знала. Но запомнила широкие ладони с короткими пальцами, кольцо с рубином, громкий смех и тонкий запах ландышей. Их ей охапками приносил дедушка.
В церкви стоял полумрак, пахло древесиной, теплом, чем-то мшистым. Эти запахи мешались с терпкими ароматами благовоний. Сама служба чем-то неуловимо напомнила мне не питерскую показуху, а греческие богослужения, которые с раннего детства приводили меня в восторг и трепет.
После дня в Кижах, казалось бы, мы все должны были настроиться на высокое. Но, расположившись в моём спальном вагоне девичьей компанией, болтали о ерунде. Обсуждали Петрозаводск, конечно, губернаторшу-бабушку, очаровательный детский хор, который нас провожал. И, каким-то непонятным образом, вдруг заговорили о мужчинах, браках и отношениях.
– Я бы хотела замуж, – произнесла Соня.
– Серьёзно?!
– Почему нет? Это же хорошо, когда есть мужчина, который тебя любит. И ребёнок от него. Разве нет?
Мы переглянулись. Брак родителей Сони был весьма специфическим. Старшая Каменская управляла семейным делом и была состоятельной фабриканткой, тогда как её супруг жил в имении и растил сортовые арбузы. Угадав наши мысли, Соня быстро добавила:
– Не как у мамы с папой! Хочу, чтобы мужчина был как каменная стена, чтобы принимал самые важные решения. Я тоже буду решать, но так здорово, когда кто-то может забрать часть ответственности?
Я подумала, что в чём-то Соня права. Только вот мою ответственность не передашь и не разделишь.
– Главное, чтобы он не диктовал мне, как жить! – воскликнула Машенька. – И чтобы был нежным. Все эти грубияны… Брр!
– Мне нужен богатый и знатный, – ничуть не стесняясь, сообщила Анастасия.
Она слегка освоилась среди нас, расслабилась и уютно устроилась в большом кресте напротив меня.
– Неужели дела у графа Толстого так плохи? – удивились мы.
Анастасия вздохнула:
– Не так… Но нас четверо, и только старшему светит наследство. А я, честно говоря, хочу свой дом, желательно не деревенскую избушку.
– Ты можешь остаться при дворе, – пожала плечами Соня, лежавшая у меня в ногах. – У нас хорошо.
– Фрейлиной до старости быть нельзя – неприлично. При Оле я бы осталась, а делать карьеру… Не женское дело, уж простите. Так что я годика два похожу, а потом начну поиски.
– А вот так, в теории, за кого бы пошла?
Загибая пальцы, Анастасия перечислила:
– Сынок Вяземского – это раз. Шуйский-средний – это два, он тётке наследует. Из уральских можно кого-нибудь посмотреть. Ну и Юсупов, конечно.
– Да ладно? Вышла бы за Юсупова?! – ошарашенно протянула Соня, и я полностью разделяла её чувства.
– А почему бы нет? Знатнее не бывает, нестарый, богатый как чёрт, внешне… ну не красавец: это его бабка виновата. Так-то Юсуповы всегда были хороши, особенно мужики. От бабки эта тяжеленная челюсть. Но и не урод ведь.
– Он тебя никогда не полюбит, – вздохнула романтичная Машенька, и на её круглых пухлых щеках проступил заметный румянец.
– Ты же по нему ещё неделю назад сохла! – напомнила я, стараясь сдержаться и не засмеяться от неловкости темы.
– Я и сохну. Но это одностороннее высокое чувство, я в него влюблена как в героя русского романа – как в Болконского или в Базарова. А вот замуж…
– Да причём тут любовь? – отмахнулась Анастасия. – Я в неё не верю. Особенно в знатной семье. Наследника я рожу, хоть троих, у меня здоровье крепкое. А дальше они жили долго и счастливо: он в Москве, она в Петербурге.
– О, ну, – Соня ухмыльнулась, – для рождения наследников сначала требуются определённые действия…
– Соня! – завопила я.
– Что – Соня?
– Чёрт бы тебя…
– Подумала про Юсупова в постели? – она заржала, а я закашлялась в ладонь, вытерла выступившие слёзы и объявила:
– Девочки, я ввожу новое правило. С этого вечера слова «Юсупов» и «постель» не должны стоять в одном предложении.
Воображение у меня живое. Есть такой метод, чтобы меньше бояться незнакомых и важных людей – представлять их голыми. Так вот, некоторых людей вообще никогда не стоит представлять голыми. Совсем никогда.
– А синонимы? – строго уточнила Машенька, красная как рак.
– И синонимы тоже, – сообщила я.
Мы продолжали хихикать, а Соня сказала задумчиво:
– А Милославский-Керн красавчик, да?
Анастасия скривилась:
– Нищий как церковный мыш без мягкого знака.
– Да я же не про кошелёк, а про лицо! Хоть картины пиши.
Тут я смутилась окончательно. Общество Милославского-Керна было мне по-настоящему приятно, и я вдруг испугалась, что девочки заметят наши с ним беседы, сделают какие-нибудь выводы, наверняка неправильные… Заметили.
– А это уже вопрос к Ольге Константиновне, желает она писать с него картины или нет. – Анастасия наморщила нос. – Но смотрит он томно.
– Смотрит… – как-то задумчиво согласилась Соня, отводя взгляд. – Тебе он нравится, Оля?
Я сначала помотала головой. Потом пожала плечами. Потом кивнула. Анастасия подытожила:
– В переводе, это означает: нет, не знаю, да. Если подумать, это хороший вариант. Не только из-за прекрасных глаз.
У меня заметно потеплели щёки. Пожалуй, даже обсуждение голого Юсупова было не так плохо.
– Он при дворе, в самом ближнем круге, – продолжила подруга, – не побежит болтать к прессе.
– Если с этой точки зрения, – задумчиво протянула Анастасия, – то правда хорош. И какие глаза! Да там и помимо глаз есть, на что полюбоваться. Например…
– Настя!
Она безжалостно закончила:
– Например, какая задница!
Я резко откинулась на подушки и закрыла лицо руками. Это было всё равно что вернуться в школьные дни, когда мы с девчонками сидели в спальне после отбоя и шёпотом сплетничали. Только мы теперь выросли – и разговоры стали ещё более смущающими. Кто-то ещё что-то сказал, кто-то ответил, я не выдержала и запустила в Соню подушкой. Она отбилась – и вот, мы все вчетвером уже оказались в кровати, увлечённые самой настоящей битвой.
Хотя событий, произошедших в нашем маленьком путешествии, хватило бы на целый путевой дневник, я не буду останавливаться подробно на каждом городе, который мы посетили. Наш путь лежал из Петрозаводска в Вологду, оттуда в Ярославль, Тверь и Москву, дальше в Смоленск и Псков, откуда мы и возвращались домой. Я бы хотела подобраться ближе к уральским горам, своими глазами увидеть, как живут на границе Русской социалистической республики. Но мне этого, конечно, никто не позволил.
Милославский-Керн продолжал меня фотографировать при любом удобном случае, После того ночного разговора с девочками я стала все явственнее замечать, что его знаки внимания выходят далеко за рамки обычного уважения к наследнице престола.
Однажды, в Твери, я напросилась на прогулку по парку. Сначала мы все шли по ровным широким утоптанным дорожкам, а потом мне захотелось спуститься к реке. И Сергей Владимирович, опередив телохранителей, подал мне руку на лестнице.
Воспоминание о прикосновении к его сильной крепкой ладони ещё долго преследовало меня.
Наше путешествие должно было закончиться вскоре. Когда мы вернёмся в Зимний, у меня появится больше свободы и личного пространства. Там за мной не будет всюду таскаться свита. И… кто мешает мне пригласить Сергея Владимировича на чай? Или попросить его сфотографировать меня в кабинете? На верховой прогулке? В Петергофе, на берегу Финского залива, где шумит серое море?
О проекте
О подписке
Другие проекты