Стыдно признать, я действительно нарисовала в воображении картинку тёмных цехов и суровых мужчин, испачканных чем-то чёрным. Осмотр завода должен был занять целый день, а наутро нас приглашали совершить паломничество в церковь Покрова Пресвятой Богородицы на острове Кижи.

Договорив, Юсупов посмотрел на Волконскую и тоном прилежного школьника спросил, не упустил ли он чего-нибудь.

– Как всегда, безупречно, Николай Александрович, – произнесла она, глядя при этом на меня. – Со своей стороны могу только напомнить пожелание Его Величества: народ должен узнать Ольгу Константиновну с лучшей стороны и полюбить её как наследницу престола и будущую государыню.

Показалось, что в тоне прозвучал упрёк. Мне немедленно вспомнилась наша с Уиллом безобразная выходка, о которой Волконская, конечно, была осведомлена. Да не собиралась я никуда сбегать и ничего недопустимого творить!

Перрон был оцеплен со всех сторон жандармами. От дверей вагона раскатали красную ковровую дорожку прямо к новому, блестящему стеклом и полированным металлом обшивки вокзалу. В дверях стояла приветственная делегация. Оркестр, отыграв гимн, тут же грянул «Москву» – любимый папин марш, которым, с его одобрения, начинались почти все торжественные события, от встречи посольств до начала парадов.

Я шла как будто между двумя колоссами. Чуть позади, но ощутимо близко держались Волконская и Юсупов – оба рослые, мощные и, как мне подумалось, угрожающие. Это так не чувствовалось, когда они сидели по углам, но стало очень заметно, когда встали рядом.

Остальная свита терялась в их длинных утренних тенях. А я пыталась держать голову высоко и улыбаться вежливо, но не слишком широко. Вот это мне всегда плохо давалось. От жадных любопытных взглядов по коже пробегали мурашки.

Но чем ближе я подходила, тем меньше думала, как держаться. Женщина, которая меня встречала, и сама улыбалась во весь рот, всеми своими белоснежными зубами. Она была совсем маленького роста, с квадратной фигурой – прикроватная тумбочка, не иначе! Губернаторский мундир сидел на ней ладно, но как-то совершенно не торжественно, а уютно. Густые седые волосы были уложены косами на голове, от чистых по-стариковски прозрачных глаз расходились лучики добрых морщинок.

Сделав низкий реверанс, женщина воскликнула:

– Ваше Высочество!

– Катерина Андреевна, встаньте, пожалуйста. – Я протянула ей руку, которую она почтительно поцеловала. – Наслышана о вас.

– Что вы, Ваше Высочество, я человек скромный и неинтересный, это губерния наша славна. Как мы счастливы, что вы нас посетили! Такая честь!

Она и не говорила даже – ворковала. Таким голосом не приказы подчинённым раздавать, а уговаривать внуков скушать кашу. Мне немедленно были представлены старший губернский советник, советник по промышленной части и прочие члены губернаторского кабинета, после чего Катерина Андреевна начала выяснять, не устала ли я с дороги, не проголодалась ли.

– Я, Ваше Высочество, наверное, уже совсем старая стала. Но не спится мне в поездах. Хотя у наших-то ход плавный, тишина, красота – а я всё равно ворочаюсь с боку на бок, никак не могу угомониться.

– Кажется, мне по наследству достался талант спать в любом транспорте, – отозвалась я.

– Это Господь вас благословил, не иначе.

Мы расселись по автомобилям, причём мы с губернаторшей, Юсуповым и Волконской заняли один, и процессия тронулась по городу. Не столько после рассказов Багрянцева, сколько вопреки им, я с любопытством рассматривала Петрозаводск из окна. Здесь стояло немало старых купеческих и торговых домов. Выкрашенные в голубой, недавно подновлённые, они создавали ощущение малоэтажности и какого-то особого уюта. Не чета высотному Питеру.

Я сказала об этом, и Катерина Андреевна тут же заулыбалась.

– А мы тут, Ваше Высочество, всё время спорим. Вот вокзал в том году открыли новый – молодёжь говорит, красота, а мне старый был милее. Но ничего не поделаешь, прогресс. – Она пожала покатыми плечами. – Главный городской архитектор у меня – молоденький мальчик. Фантазёр! Натащил из столицы идей и давай реализовывать.

– Не страшно доверять такое дело молодому человеку? – удивилась я, чем сильно изумила губернаторшу.

– Так молодёжи в городе жить! Я, Ваше Высочество, так считаю: старшие должны следить, чтобы юноши не натворили глупостей на горячую голову. Но прогресс должны нести они. У них ещё кровь кипит, мечты, идеи. Они знают, что надо их, – простите, Ваше Высочество, – вашему поколению. Пусть делают.

И, действительно, разглядывая губернский совет на торжественном раннем обеде, я отметила: половину его составляли люди в возрасте хорошо за пятьдесят, а половину – едва-едва к тридцати. Причём общались они между собой уважительно, на вы, но с теплотой. За два часа, которые мы провели за столом, ни разу не вспыхнул какой-нибудь спор, не звучало ядовитых реплик. Казалось, что вместе под сводами кирпичного, начала прошлого века дома собралась огромная дружная семья.

Нам показали, правда, из окна автомобиля, только-только распускающийся губернаторский парк, по дорожкам которого бродили благообразные старички и улыбчивые няни с детьми разных лет, и через него повезли к заводским комплексам. В отличие от Багрянцева, оставленного отдыхать, Катерина Андреевна рассказывала про свой завод живо, с горящими глазами. Причём, как мне показалось, её интересовало не столько славное прошлое, сколько будущее.

– В позапрошлом году Его Величество нам оказали большую честь, лично посетили сборочный цех. Теперь из Архангельска привезли новых роботов, как раз открыли три линии. К две тысячи одиннадцатому в сборке надеемся отойти от ручного труда полностью.

– А чем займутся рабочие? – спросила я, не совсем понимая, как реагировать на эти рассказы.

– Ну на мороз не выкинем! – улыбнулась Катерина Андреевна. – Обучаем сейчас, те, кто работал руками, получают квалификацию операторов станков, как раз управимся.

– А если кто-то не захочет учиться?

Судя по выражению лица губернаторши, учиться у неё хотели все без исключения. Но она всё же ответила:

– Всем желающим мы предложили место в сварочном цехе. Ну, а кого-то из старичков проводили на пенсию, конечно. Не без этого.

Должна признаться, что я до сих пор не была ни на одном заводе. У меня имелось очень малое представление о создании поездов. Поэтому я не могла даже примерно представить, к чему готовиться.

Возле парадной входной группы – высокой кирпичной арки, закрытой воротами, и такой же кирпичной проходной – наш автомобиль остановился. Кто-то из охраны помог выйти сначала мне, затем Катерине Андреевне. Я загородилась от солнца ладонью. Волконская предсказуемо проигнорировала предложенную руку, вышла сама и сощурилась на ярком свету.

У входа нас встречали, как и положено, с оркестром и торжественно. Только Катерина Андреевна сказала:

– Будьте снисходительны, Ваше Высочество. При заводе у нас свой музыкальный коллектив сложился, мы доверили им сегодня вас встречать, могут разнервничаться…

И именно в этот момент кто-то слегка сфальшивил в бравурной мелодии, но остальные тут же заиграли громче, прикрывая коллегу.

За воротами виднелись чистые дорожки, транспортные площадки, красные заводские комплексы и стальные ангары.

С поклонами нас поприветствовал управляющий завода – мужчина лет шестидесяти, сухощавый и длинный. Несколько раз поклонившись, он заговорил о том, какое это счастье – встречать цесаревну на территории Александровского завода, и как он польщён тем, что ему доверились…

И всё в таком духе.

Мы миновали ворота, распахнувшиеся с металлическим скрипом, и тут же по правую руку я увидела позолоченную стелу. Вокруг неё была разбита клумба, пока ещё чёрная. В тени сзади даже остался маленький сугробик снега. Текст на табличке гласил: «Колонна воздвигнута в честь памятного визита Его царского Величества государя российского, царя и великого князя Константина II 09.09.2007 года». Позади тянулась небольшая аллея, которая оканчивалась каменным обелиском.

– Это в память о героях Колониальной войны, – негромко подсказала Катерина Андреевна. – Дальше есть ещё часовня, по понедельникам и средам здесь проводят молебны, приходит священник из города. Ну, а теперь позвольте пригласить вас в цеха. Ты показывай, Миша, показывай. – Она подбадривающе покивала управляющему.

«Я понятия не имела, что построить вагон – это так сложно! – записала я в дневнике вечером того дня. – Чтобы он поехал, нужно создать громадную тележку – это основа, колёса, множество технологичных соединений. Потом на эту тележку ставят вагоны, их собирают с помощью роботов. Но не как в фильмах, где роботы похожи на людей. Здесь они не похожи вообще ни на что. Например, робот-кантователь – это колесо, которое вращает платформу, будущий пол вагона. Так удобнее с ним работать. Или робот-сварщик – у него гигантская основа выше человеческого роста и манипуляторы, выкрашенные жёлтой краской. Чтобы посмотреть на него, нам всем раздали специальные очки».

Всего описание завода заняло у меня три страницы мелким почерком, и я остановилась только потому, что устала. Но, помимо технологических чудес, в той поездке ещё кое-что произвело на меня впечатление.

Мы долго осматривали цеха: надели каски и защитные халаты, мимо нас нас сновали, отвешивая поклоны, бородатые, но опрятные рабочие в зелёных комбинезонах с яркими красными нашивками. Дошли и до офисов. Не скажу, что в свои восемнадцать была близко знакома с этой концепцией, но все девчонки в школе сходили с ума по сериалу «Наёмный работник». И там, конечно, насмотрелись на кабинеты с прозрачными дверями, переговорные комнаты с диванами, креслами и презентационными досками и прочее.

– Во Франции в последнее время все сходят с ума по открытым рабочим пространствам, – рассказывала Катерина Андреевна, пока мы шли по серым мягким коврам, – все там работают в одном огромном зале, а столы отделены перегородками. У нас тоже хотели такое ввести, кто там у тебя, Миша, так ратовал за эту идею? Ну неважно. Поговорили с сотрудниками и отказались. Всем нужен свой угол, знаете ли.

В кабинетах сидели человека по три-четыре. Кое-где по пятеро, но редко. На нас смотрели во все глаза, отрывая взгляды от экранов. Кто-то подскакивал и молча кланялся, другие не успевали среагировать. А двое молодых людей в небрежно расстёгнутых сюртуках так увлеклись спором, что вообще нас не заметили, пока коллега не принялся их одёргивать.

Когда всё было изучено, Катерина Михайловна пригласила нас на презентацию новейших разработок – технологии беспилотного управления поездами. В просторной переговорной комнате были расставлены кресла, на экране горела заставка «Беспилотные технологии Александровского завода», а возле него стоял, покачиваясь с пятки на носок, один из инженеров. Он был в сюртуке с иголочки, побритый, надушенный и взволнованный. Едва мы расселись, как он открыл рот, перелистнул страницу презентации, заговорил – и я осознала, что не понимаю ни слова. Всё равно, как если бы он начал рассказ на незнакомом мне языке.

Лидары смешивались с сенсорами, вступали в какие-то сложные взаимоотношения с микропроцессорами и системами симуляции, и всё это удивительным образом влияло на качество и глубину машинного зрения. Но, к сожалению, так и оставалось для меня загадкой. Все остальные выглядели задумчивыми, но отнюдь не озадаченными.

Я держала лицо, кивала в такт и начинала тихо ненавидеть инженера, который не выучился говорить по-русски, прежде чем выступать перед членами царской семьи. И тут же, поймав себя на этой мысли, я разозлилась на свою глупость и гордыню. Прикусила щёку изнутри. Смирилась с тем, что так ничего и не пойму. Ведь не заставят же меня сдавать экзамен по этой теме!

И в этот момент Катерина Андреевна тихо кашлянула и совсем по-ученически подняла руку. Инженер сбился на полуслове.

– Вы простите, Константин Иванович, – сказала она кротко, – я, видно, совсем уже старая и из ума выжила, только совсем ничего не поняла пока. Вы можете старухе попроще объяснить?

Инженер похлопал глазами. Катерина Андреевна обернулась ко мне и добавила покаянно:

– Простите, Ваше Высочество, за задержку. Уж больно любопытно, а что-то никак не соображу, в чём там дело.

– Ничего страшного, – пробормотала я непослушными губами, – мне тоже будет интересно послушать ещё раз поподробнее.

– Вот и славно! Вы с самого начала начните, Константин Иванович, и без этих ваших цифр на экране. Поезда-то беспилотные у нас будут?

– Будут, Катерина Андреевна, – вдруг как-то очень просто и дружелюбно ответил инженер. – Мы выделяем шесть ступеней автономности беспилотного транспорта. Если по-простому, то каждая ступень – это то, какое участие от человека требуется в процессе работы. Вот, скажем, первый уровень есть почти в каждом автомобиле. Это круиз-контроль. Автомобиль без вас никуда не поедет, но, если вы нажмёте кнопку, он будет держать одну скорость всю дорогу, пока вы не начнёте тормозить. А на пятом уровне водитель вообще не будет нужен. Но это пока, увы, фантастика.

– А на шестом? – спросила я, осмелев.

– А шестого не существует, Ваше Высочество. Их шесть, потому что мы выделяем ещё и нулевой – на нём никакой автономности нет вовсе.

И дальше всё пошло как по маслу. Оказалось, лидар – это такой прибор с датчиками, который замеряет расстояние с помощью лазерного луча. Выпускает луч света, ждёт, пока тот столкнётся с каким-нибудь предметом, вернётся обратно и попадёт на датчики, а потом измеряет, сколько на это потребовалось времени. Таким образом выясняется, как далеко до препятствия на пути.

Просто!

Честно говоря, эта сцена в небольшой переговорной глубоко запала мне в душу. Вспоминая её, я пришла к выводу, что Катерина Андреевна поняла всё куда лучше меня, причём с первого раза. Позднее, когда мы выходили с завода, она обменивалась с управляющим комментариями с таким количеством технических терминов, что у меня волосы дыбом встали. Но она поняла моё затруднение и пришла на помощь, при этом, несмотря на извиняющийся тон, не поставила себя в неловкое положение.

Инженер Константин Иванович рассказывал ей всё охотно, без снисходительности. Он будто очнулся от дремоты, осознал, что его окружают люди других специальностей, и просто перешёл на человеческую речь.

– Ты задумчивая и тихая, – заметила Соня, заходя ко мне в спальню, выделенную в губернаторском дворце. – И на ужине тихая была. Всё хорошо?

– Угу, – кивнула я.

Делиться этими мыслями не хотелось даже с Соней. Она поняла мою задумчивость по-своему, подсела рядом на кровати, обняла и устроила на плече твёрдый подбородок. Вздохнула.

– Ты у меня сильная, со всем справишься. На заводе сегодня прямо красоткой держалась. И не скажешь, что впервые в такой поездке. О чём думала?

– Честно? – Я сцепила пальцы в замок и слегка ссутулилась. – О папе. Просто представляла, что та же Волконская напишет ему, как плохо я справляюсь…

– Она бы не стала!

– А Юсупов?

После паузы Соня призналась:

– А чёрт его знает.

– Они так или иначе отчитываются, всё правильно, просто… – я сглотнула тугой ком в горле, – Они не понимают, что государь и папа – это один человек. А папа болеет, сильно. Страшно вслух сказать, а всё равно думаю…

– Сколько месяцев жизни у него отняла эта авария? – едва слышно озвучила мои самые страшные мысли Соня. – Никто не знает. И ты не крути это в голове.

– Не могу.

– Ещё как можешь. Ты этим никому не поможешь, только себя до нервного срыва доведёшь.

Я фыркнула. С моим здоровьем рассуждать о нервных срывах едва ли приходилось. Это скорее больше по маминой части. Или, кстати, по Павлушкиной. Они у нас – люди хрупкой душевной организации.

– А вот зря ты фыркаешь. Такие крепкие и стойкие как раз ломаются. Серьёзно, ты не медик и не гадалка, ты не можешь этого знать, поэтому просто…

– Я просто стараюсь не добавить ему тревог.

Соня стиснула мои плечи крепче и сказала::

– Вот и молодец.