Хотя кто объяснит, что может измениться? Она что вдруг разум потеряет на охоте? Или этот разум помутится от жары? Какая девушка вообще, будучи в своём уме, согласится выйти за этого самовлюблённого павлина? Когда он стал таким? В детстве ведь был нормальным мальчишкой. Сколько она с ним лазила по деревьям, вместе зарывали клады, играли в пиратов и разбойников, стреляли, тренировались на мечах. А потом она не видела его года два и просто не узнала! Лучше о нём и не думать.

Она присоединится к родителям, когда они будут выходить из покоев падишаха. Можно списать на девичье кокетство и желание одеться как можно красивее. Хотя дядя Мустафа не поверит. Он бы поверил, если бы ему сказали, что она опаздывает из-за задержки на охоте. Но наряды… Однако не всё ли равно?

Лафаэра ещё раз взяла расписание. Что там будет на этом самом торжественном обеде в честь дня рождения?

Так. Четыре стола. Правители, отпрыски правителей, знать и это что за странность? Четвёртый стол для каких-то домашних любимцев. Кошек и собачек, что ли, посадят праздновать? Ладно там увидят. В программе нет подробностей. Рассаживанием гостей будет заниматься распорядитель пиршества. Ну понятно, что её отправят к отпрыскам. Главное – сесть подальше от Дамира. Хотя навряд ли получится. Они же входят в Восточную Империю. Значит, их посадят рядом. Ох, матушка Дану, дай терпения.

Лафаэра оглядела себя в зеркало. У них с матушкой были платья одинаковых цветов. Белые с золотом. Отличались лишь фасоном и драгоценными камнями. У Ланфен платье искрилось голубыми и белыми бриллиантами, а у Лафаэры бриллиантами и аквамаринами. Венцы были в тон платьям. У императрицы из белого и жёлтого золота, с крупными голубыми бриллиантами. У Лафаэры всё с теми же аквамаринами. Но как искусно были подобраны оттенки драгоценных камней.

Гномы превзошли сами себя, создавая эти шедевры. Казалось, что камни сами расположились на обоих венцах, создавая переходы цвета. У Ланфен в центре сиял бриллиант размером с голубиное яйцо, а у Лафаэры два насыщенных аквамарина в окружении мелких бриллиантов с вкраплениями жемчуга. Кольца, браслеты, ожерелья, длинные подвески на венцах, свисающие серьги, всё было в идеальном сочетании с нарядами и венцами. Они даже не представляли, сколько завистливых взглядов будет на них обеих обращено сегодня, и сколько загоревшихся вожделением богатства глаз будут смотреть на Лафаэру, оценивая свои шансы на женитьбу.

Цзиньлун знал, что их ждёт. Именно поэтому несколько евнухов в неприметных одеждах мелькали серыми тенями, внимательно слушая и запоминая всё, что говорят о прекрасных эльфийках. Император очень беспокоился о безопасности своих любимых.

Лафаэра зря волновалась. Падишах Мустафа только усмехнулся, понимая, почему она не пришла вместе с родителями. Повелитель Восточной Империи считал, что Дамиру Лафаэра будет не по зубам. Если вдруг случится невозможное и она ответит согласием, то править империей после него будет не сын, а невестка. Сын же будет всегда и во всём её слушаться. Не сказать, что это его сильно беспокоило. Может, оно и неплохо получится. Цзиньлун дал дочке хорошее воспитание. Но ему всё же хотелось, чтобы это его сын позволял жене себя любить и был самостоятельным правителем, а не жена ему позволяла себя любить и иногда давала править.

Однако он прекрасно понимал сына. Девушка была чудо как хороша. Ни в Великой Восточной Империи, ни в Робинии, ни в Тридевятом Царстве таких невест не было. Это помимо богатого приданого и титула наследной принцессы. Но Дамиру с ней не справиться. Всё-таки Фарха избаловала его. Однако пусть пытается. Нельзя запрещать мужчине добиваться своего. Мустафа ласково обнял Лафаэру, и она присоединилась к родителям. Мустафа с Фархой и Дамиром пошли первые, а Цзиньлун с семьёй за ними с промежутком, достаточным, чтобы соблюсти все полагающиеся церемонии.

Глава 6. Удивительное Распределение Гостей

Глашатай провозгласил их титулы, и они вступили в пиршественный зал. Цзиньлун зажмурился. Даже на его, привыкший к ярким краскам, роскоши и блеску взгляд, Цветана меры не знала.

Зал сверкал золотом и мрамором самых разных оттенков, от однородно-белоснежного и мягко-бежевого до редкого, нежно-голубого. Казалось бы, светлые оттенки, создающие впечатление воздушности, подчёркнуты благородным блеском золота. Что может быть кричащего? Но золота было слишком много. Настолько много, что выглядело это помпезно. К тому же обилие редких живых цветов, отобранных лишь по дороговизне, но не по сочетанию оттенков, усиливали диссонанс. Все восхищались, но Цзиньлуну, с его воспитанным с детства чувством гармонии, это резало глаз.

Возможно, Цветана хотела так выразить всю свою привязанность к любимому сыну. И за это он не мог винить её. Сам порой перебарщивал в желании побаловать любимых жену и дочь.

По протоколу им полагалось подарить подарки сначала царственной паре, а затем уже именинникам. По виду Цветаны и Акация видно было, что подарки им понравились, да и благодарили они тепло. Ланфен правда чувствовала некую странность и неестественность в Акации, но он и в прошлый раз был тоже напряжён. Да и не знала эльфийка, каково его нормальное состояние. Так что она не стала углубляться в исследования, дабы не нарушить правила дворца. Касания магией венценосных особ никогда не приветствуются.

Тем временем подарки именинникам уже тоже вручены, и распорядитель торжественно проводил их к предназначенным местам. Как они уже прочли в программе, старшее поколение правителей сидело за столом с Акацием и Цветаной, а вся молодёжь правящих династий занимала отдельный стол, как и аристократия. И только усевшись на свои места, все обратили внимание на четвёртый стол, за которым сидело всего два человека. Горыня, приняв подарки от императорской семьи, сел на своё место бледный как мрамор, которым был отделан пиршественный зал. Руки его дрожали и он тяжело дышал, явно стараясь сдержаться.

Тем временем начали разносить блюда. Но четвёртому столу не приносили пока ничего, и только когда все гости уже наполнили тарелки, лакеи, взяв то, что осталось, отнесли девушке и молодому человеку, сидевшими с опущенными головами.

Август, увидев это, побелел так же, как и его брат. Он вскочил со своего места и в нарушение правил пошёл к Цветане, стал сбоку от её кресла и начал что-то горячо матери доказывать. Лафаэра обратила внимание, как все притихли, жадно прислушиваясь, за их столом даже Дамир не вцепился в неё, как обычно, а наблюдал за теми, кто сидел за этим самым маленьким столом. Тут Лафаэра догадалась прочесть табличку, и её бросило в жар от возмущения. Это и был тот самый стол «Для домашних любимцев».

Она глянула на Дамира, сидящего рядом, и он прочёл немой вопрос в её глазах.

– Не удивляйся, – тихо шепнул он, – Стол подготовили для друзей принца Горыни. Там сидит его рабыня Раиэль и его единственный друг Антасагар, незаконнорождённый сын графа Каралиса. Её Величество Цветана Премудрая – женщина властная. Даже не знаю, получится ли у Августа убедить её.

Лафаэра была ошарашена всем этим. Бедолаг усадили на эти позорные места. Но за что? Только за то, что они друзья принца? Принц Август тем временем настойчиво убеждал царицу, находясь в явно расстроенном состоянии. Наконец, он приводит, по всей вероятности, последний самый сильный довод, и Цветана нехотя махнула рукой, отдавая распоряжение. Слуги помогают разместиться Раиэль и Антасагару за столом знати.

Лафаэра не могла отвести взгляд от них и внимательно наблюдала, что же будет дальше. Да все с интересом ждали продолжения. Только в отличие от эльфийки сочувствия в их взглядах не было. Они смотрели либо с насмешкой, либо с презрением. А за столом аристократов вновь прибывших встретили далеко не ласково. В их сторону полетели шуточки, причём довольно жестокие. Раиэль после очередной насмешки вскочила и, несмотря на этикет, со слезами покинула пиршество, провожаемая надменным взглядом Цветаны, явно довольной таким результатом.

Вот сейчас Лафаэра порадовалась подарку отца, который держал на её лице холодное и высокомерное выражение. Ведь многие перешёптываясь, кидали украдкой взоры на неё и Ланфен. Убежавшая рабыня была эльфийкой. Всем, конечно, было интересно, как они отреагируют на её унижение. Лафаэра понимала, что они не могут никак реагировать. Иначе выйдет дипломатический скандал. Ведь всё это организовала сама Цветана. А кто поспорит с Её Величеством.

Вдруг девушка заметила взгляд Акация. Он был полон боли и сочувствия. Король явно страдал от всего этого. Королева же, наоборот, была в хорошем расположении духа. Пир шёл своим чередом, но Акаций становился всё бледнее, лицо его искажала временами гримаса боли, и он вынужден был встать, извиниться и уйти, попросив продолжать пир.

С его уходом в зале стало чуть шумнее, потому что Цветана, подавая пример, начала весело беседовать со своими гостями. За столами поднялся гомон. Все шутили, смеялись и вели себя так, будто у них каждый пир начинался вот с такого скандала и это было нормой.

За их столом тоже стало шумно. Дамир ухаживал за Лафаэрой, подкладывал ей вкусные кусочки, старался развлечь разговором, но принцесса чувствовала на себе чей-то внимательный изучающий взгляд. Она несколько раз внезапно поднимала глаза, но лишь в последний раз смогла заметить, что это Аркад. Он не успел отвести взор в сторону достаточно быстро. Она насторожилась. Внимание этого наглого парня, ей совершенно не нравилось.

Дамир же ничего не замечал. Он опять начал шёпотом рассказывать, как соскучился, как тосковал, спрашивал, как она жила вспоминала ли о нём. Это её сильно злило. И снова она мысленно поблагодарила батюшку за подарок. Как же сейчас это помогало. Теперь она прочувствовала всё то, что матушка пыталась до неё донести, и корила себя за упрямство. Ну ничего. Она теперь будет слушаться.

Ей хотелось одного, чтобы праздник поскорее закончился. Так неуютно она себя не чувствовала ещё никогда. В жизни не подумала бы, что в семье могут быть такие отношения. Спасибо матушке Дану, за то, что у неё любящие и понимающие близкие. Жаль, что нельзя просидеть затворницей весь месяц. Чтобы отвлечься от мыслей, она стала изучать тех, кто сидел с ней за одним столом. Надо в любом случае понимать, кто есть кто в этом серпентарии.

Глава 7. Отпрыски Знатных Семей.

Лафаэра решила сполна использовать свой артефакт и начала отвечать Дамиру, заставив того чуть не задохнуться от радости. Она тихо расспрашивала его обо всех гостях и услышала столько интересного. Оказывается, высшая знать живёт, не соблюдая даже ими же установленные законы, а виноватыми делает тех, кто по сути жертвы этих самых нарушений. Взять того же незаконнорождённого Антасагара. Где это видано, чтобы отец использовал собственного сына как слугу на побегушках, не давая ему при этом свою защиту и любовь? Будто мать этого несчастного, будучи рабыней, могла отказать хозяину в близости. В чём их вина, что сегодня этого дроу-полукровку так унизили?

Однако этот случай теперь поможет ей увидеть своими глазами, кто есть кто. Одни усмехались, чтобы выслужиться, другие из собственных низменных чувств, а третьи – чтобы не навлечь эти насмешки на себя. Есть те, кто держит на лице холодную маску точно как и она сама.

Самое печальное в ситуации с Антасагаром то, что он, похоже, оправдывает собственного отца. Он служит ему верой и правдой, признавая своё рабское положение. С другой стороны, бедняга ведь и не знает, что может быть по-другому. Ужасно. Кто здесь у нас ещё?

Аркад. Вот этот всё осознаёт. Первенец барона Аркадия Файбуса, наставника кронпринца и достойный сын своего отца. Говорят, что барон очень дурно влияет на Горыню. Сам Аркад отличается удивительно гнилым и мстительным характером. Его внимание – это очень плохой знак.

Кронпринц с женой и сыном. Горыня вызвал у неё сочувствие, когда она увидела, как он переживал по поводу своих друзей, правда, непонятно, почему не вмешался. Однако судя по взглядам, которые он бросал на своего сынишку, маленького принца Глеба, возможно, он просто боялся этим поступком поставить его под удар. Жена же его, принцесса Забава из Тридевятого Царства, сидела, как не в чём не бывало. Её, видно, не волновало это происшествие. Она весь праздник мило улыбалась, невинно хлопая своими бирюзовыми глазами.

Поведение брата Горыни, Августа, вызвало у неё уважение. Он переживал за брата, явно волновался за его друзей, остро чувствовал всю несправедливость матери, бросился спасать ситуацию и добился своего. Достойно. Очень достойно.

За их столом ещё сидели братья Заболоцкие из Робинии. Князь Стефан с женой и его брат двойняшка – княжич Натан. Братья были разные. Старший – серьёзный мужчина мускулистый, высокого роста, с короткими вьющимися волосами, небольшой бородкой и зелёными глазами. Натан тоже высокий, но худощавый, с длинными волосами, собранными в низкий хвост, с серыми глазами, курносый и, как и брат, с веснушками. Однако Натан не женат, и судя по озорным взглядам, которыми он провожал каждую симпатичную девушку – записной повеса.

Они не смеялись и не злорадствовали. Но и явного сочувствия не проявляли. Будто таких сцен насмотрелись достаточно. Что, скорее всего, так и есть. Она не осуждала. Нет. В Стране Золотого Солнца рабов уже не было. Но случилось это только после того, как её отец полюбил эльфийскую рабыню, её матушку. Он честно сказал об этом. Но до этого тоже были не только слуги, но и рабы. Однако если кто-то провинился, то закон был равен для всех. Хоть для знатного, хоть для раба. Предательство, например, каралось и карается смертью. Убийство тоже. Причём хоть аристократ убивал раба, хоть раб убивал аристократа наказание было одинаковым. Это останавливало жестокость в отношении рабов. Кстати, хозяин не имел права самолично назначать наказание рабу. Всё только через суд. Здесь же правил сильный, диктуя свои законы. С рабами он был волен делать всё что угодно.

Лафаэра не могла наблюдать за столом со знатью. Было бы странно, если бы она не сводила с них глаз, но у неё был информатор в лице Дамира, и она, пользуясь тем, что в зале стало довольно шумно, тихо расспрашивала его. Вдруг раздался голос Аркада, которому, видно, хотелось уколоть эльфийку. Ничего удивительного в этом не было. Батюшка предупреждал её, что в Робинии эльфы закабалены и к ним относятся чуть ли не как к животным. Поэтому она спокойно подняла глаза на наглеца, когда он с ухмылкой взял попробовать мясо в кисло-сладком соусе, приготовленном по рецепту из Страны Золотого Солнца.

– Я бы, наверное, не рискнул на это даже посмотреть, если бы не знал, что приготовил блюдо королевский шеф-повар. Характер у дроу презлющий, но готовит божественно и уж точно не допустит, чтобы нам подали всяких червяков, как это принято там в вашей варварской стране. Вы ведь едите всяких жучков?

– Конечно! – Лафаэра ни на мгновение не задержалась с ответом, – Это у нас обязанность каждого воина научиться съесть скорпиона живьём. Ещё обожаем пауков. Что за воин, если в походе он не сможет выжить без обоза с провиантом. Да вообще, что за мужчина, если он питается только блюдами, приготовленными на роскошной кухне и поданными нежными ручками рабынь? Настоящий мужчина – это всегда воин. А настоящий воин не может быть привередой и неженкой. Вы ведь согласны, Аркад? Я уверена, вы в походе съедите даже слизняка, если это нужно для победы.

Аркад задержался с ответом. Да и как здесь ответить быстро? Сказать, что не съест, значит, отрицать, что он настоящий воин. Сказать, что съест, тогда в чём его язвительный укол?

– Ну мы же не на войне, – промямлил он.

– Вот потому вам и подали мясо в кисло-сладком соусе, а не слизняка, – мило улыбнулась Лафаэра.

Больше Аркад не пытался её уколоть, но по тому какие мрачные взгляды он на неё бросал, было ясно, что вскорости попытается отомстить. Однако Лафаэра понимала, что он в любом случае собирался сделать ей гадость, независимо выставила бы она его в смешном свете или нет.

Вскоре наступил перерыв перед десертом, во время которого все могли прогуляться, полюбоваться красотами дворца, поболтать с теми, кто сидел за другими столами. Дамир, конечно, этим воспользовался, он под предлогом, экскурсии потянул её в ближайшую галерею и там стал снова распинаться о своей любви. Лафаэра остановила его.

– Дамир, прекрати. Я уже говорила тебе, что не выйду замуж просто ради самого брака. Объясни, зачем мне это? Я хочу настоящую семью. Твои родители ведь поженились по любви? Мои тоже. Так почему я должна выходить за того, кто не вызывает у меня никаких чувств? Ты мой друг детства. Мы с тобой вместе лазили по деревьям, стреляли из лука и арбалета, играли в прятки. Ты мне как брат. Да ты и есть мой брат. Я и люблю тебя как родного брата. Но за братьев замуж не выходят. Тебе ли это не знать. Ты ещё встретишь девушку, которая станет твоей любимой и любящей, а я порадуюсь за вас. Если не хочешь со мной поругаться, давай прекратим эти разговоры.

Вдруг раздался шорох, и когда они обернулись, то увидели, что из-за соседней колонны выходит Аркад, мерзко улыбаясь. Он окинул взглядом Дамира с Лафаэрой и ушёл насвистывая.

Глава 8. Гостья Поневоле.

Дамир что-то тихо прошептал, зло прищурившись вслед Аркаду, затем обернулся к Лафаэре.

– Прости меня, Эра! Прости, ради всего святого! Я не знал, что этот шакал ошивается рядом!

– Перестань Мир, перестань сейчас же, – Лафаэра вдруг вспомнила, как давно они не звали друг друга детскими именами, – Ты правильно сказал. Шакал и есть. Не здесь, так в другом месте подкараулил бы. И что плохого мы сделали? И твои, и мои родители прекрасно всё знают. Высмеять перед другими может? Тебя это волнует?

– Нет, – Дамир мотнул головой, – Совсем не волнует! Я готов на каждом углу кричать, что люблю тебя, а ты жестоко меня отвергаешь.

– Ну, скажешь тоже, – рассмеялась эльфийка, – Монстра из меня не делай. Ты прекрасно знаешь, в чём дело. В общем, если ни меня, ни тебя не волнуют сплетни, то плевать, что он там расскажет и кому.

– Хорошо, как скажешь, – вздохнул шахзаде, – Хотя я бы лучше к нему подослал кого-нибудь, чтобы объяснили, что подслушивать плохо. Пойдём. Пора. Сейчас начнут разносить десерт. Протокол нельзя нарушать. Её Величество Цветана очень ревностно относится ко всему этому.

Лафаэра кивнула, и чинно положив кончики пальцев на предложенную Дамиром руку, торжественно пошла рядом с ним. Всё по этикету. Всё как здесь в Робинии любят.

Они сели на свои места, не обращая внимания на расплывшуюся в довольной улыбке физиономию Аркада. Начали разносить сладости. В меню было указано, что они приготовлены в традициях Великой Восточной Империи. И впрямь. Лафаэра увидела, что им принесли Шекер Локум, сахарное печенье очень нежное и рассыпчатое, и Пишмание, сладости, похожие на клубочки пряжи. Но ниточки в них были сахарные и присыпаны дроблёными фисташками.

Гостям очень понравилось такое необычное угощение и со всех сторон слышались похвалы главному повару. Цветана, сидя за своим столом, тоже выслушивала комплименты от Мустафы. Он по своей восточной привычке говорил цветисто и красочно. Цзиньлун же вместе Ланфен, найдя глазами Лафаэру, явно вздохнули спокойнее. Чувствовалось, как хочется им уже покинуть этот пир, на котором они только нервничали. Поэтому лишь только появилась возможность уйти, не нарушая протокол, они всей семьёй стали прощаться, ссылаясь на усталость. Цветана милостиво кивнула, принимая оправдания, и семья императора Цзиньлуна удалилась в свои покои.

Как только вошли к себе, возмущённая Лафаэра дала волю чувствам. Цзиньлун при первых же словах дочери проверил на всякий случай, стоит ли на покоях купол тишины. Принцесса совсем не стеснялась в выражениях, описывая Аркада, и всех, кто насмехался над друзьями Горыни. Цзиньлун с Ланфен дали дочке высказаться, а затем стали расспрашивать. Их явно насторожило внимание Аркада и то, что он следил за ней. Император вызвал евнуха, который ещё не успел ему обо всём доложить.