– Недостаток адреналина? – Я судорожно сглатываю, прежде чем добавить: – Или я перестала привлекать его как женщина.

Подруга очередной раз забирает огуречные ломтики, вернув их на тарелку.

– Ты чертовски сексуальная, Соф, только посмотри на себя. – Глаза Джо путешествуют по моему телу, а следом она сжимает мои груди. – Идеальный размер!

Мы же все понимаем, что это позволено исключительно женщинам? Ну, типа будь Лиам моим лучшим другом, он бы не рискнул лапать мои сиськи, приговаривая, что они идеальные. Такое противозаконно, если мужчина – гетеросексуал. Или если это не твой мужчина.

– Ни унции лишнего веса, пока не слупила эту и другие баночки мороженого. И задница у тебя тоже ничего. С твоими пропорциями было бы странно иметь огромные сиськи и задницу. Я это докажу!

Джо хватает телефон, и уже через минуту смотрю на свою фотографию, которую она использовала в качестве макета. Объемы потерпели изменения. Через приложение Джо сделала коррекцию, увеличив грудь и задницу, наверное, на два размера. Честно признаться, глядя на снимок, мысленно вычеркиваю из списка для Санты пластического хирурга. Нет, мне определенно не подходит увиденное. Такова моя участь: жить с тем, чем наградила природа. Маленькие сиськи. Неприметная задница.

– Теперь веришь?

– Да. – Я клюю ее в щеку. – Присмотрись к психиатрии. У тебя огромный потенциал.

Утром в понедельник меня охватывает волнение. Я не так хорошо знакома с Джеффри. Кто знает, возможно, мои вещи уже помещены в коробку и ждут на первом этаже в чулане с надписью «ненужный хлам». Я весьма грубо обошлась с его другом, который вполне мог бы занимать верхушку пищевой цепи в компании. В пятницу я была оторвана от реальности, и угрозы ублюдка оставить меня без работы не прошли мимо Джеффри.

Перешагнув порог кабинета, я бесшумно, но с восхищением вздыхаю.

Наверное, стоит начать с потрясающей панорамы города. Им хочется любоваться часами. Божечки, одна мысль оказаться тут в вечернее время вызывает волну трепета. Я нисколечко не удивлена, что стол с блестящей мраморной поверхностью стоит боком, ибо сидеть целый день спиной к Чикаго – настоящее преступление. Теплые тона интерьера еще один плюс. Обычно мы – девушки – склонны полагать, что мужчины предпочтут скучное дерево оттенка дуб или вишня; холодные, а точнее темные тона; минимум декора и максимум пустоты, в которой нет жизни. Но это не относится к Джеффри Ривере.

Во-первых, рабочий стол. Он производит впечатление, что не его внесли и установили в кабинете, а здание возвели вокруг него. Нет, ну вы представьте, сколько весит эта мраморная громадная коробка?! Ох, и мне до ужаса любопытно, что прячется за стенкой: безликий контейнер для мусора или же что-то смешное, например, домашние тапочки. Во-вторых, под ногами кварц-винил, он выглядит в точности как паркет, но симфония звуков из-под каблуков говорит, что все не так уж и банально. В-третьих, за столом раскинулся шкаф оттенка грецкого ореха с открытыми полками и оранжевой подсветкой. Свободное пространство по центру занимает вывеска Rivera Corporation, в зеркальных буквах которой вижу собственное отражение. В-четвертых, каркасный навесной потолок с мелкими лампочками и оранжевой подсветкой по периметру. Так и подмывает спросить, кому принадлежала идея сделать его отличительным знаком компании. Даже кресла в офисах именно в тыквенном-оранжевом цвете. Но все это не то, к чему веду. Среди папок на полках размещены рамки. Снимки Джеффри и незнакомых мне людей. На них не запечатлены рукопожатия, знаменующие крупные сделки, от фотографий веет теплой, семейной атмосферой. Джеффри Ривера – самый загадочный мужчина, с которым мне когда-либо доводилось встречаться. Не в смысле встречаться как мужчине и женщине, а рабочие встречи.

– Я уволена? – Позабыв о приветствии, выпаливаю я.

Джеффри отводит взгляд от бумаг. На его переносице блестящая черная оправа очков, оттого выглядит мужчина как учитель, на которого школьницы пускают слюни. Я и есть та самая школьница сейчас. Он великолепен.

Никто не называет босса великолепным, София. Сбавь обороты.

– Ты хочешь уволиться?

– Нет.

– Тогда вопрос закрыт. Мои друзья не имеют права голоса в выборе сотрудников.

Облегчение. Я чувствую, как оно прогоняет тревогу.

– Теперь я могу вернуть телефон?

Поколебавшись, Джеффри поднимается с кресла, возвышаясь надо мной, как гребаная Эйфелева башня. Такая же эффектная, сверкающая, глаз не отвести. Белая рубашка подчеркивает каждый мускул, брюки графитовым оттенком обтягивают узкие бедра и подтянутую задницу. Джеффри Ривера воплощение греха. Красивый, состоятельный, уверенный. И очень, очень сексуальный. Интересно, как скоро до ушей доберутся грязные сплетни сотрудниц на обеденном перерыве, из-за чего треснет идеальный фасад. Я бы перестала считать его привлекательным, будь он заносчивым кретином с манией величия. Обычно мужчины с его внешностью искренне считают, что простые смертные не вправе дышать с ними одним воздухом и пьют дурацкую воду Voss. Но Джеффри… В нем, кажется, нет тщеславия, хотя порой он излишне самонадеян.

Джеффри стягивает с верхней полки мобильник и, положив на край стола, усаживается в кресло.

– Глупо было. Тебе звонила мама.

– Ох, да, она… – Я замолкаю на полуслове, потому что ответить нечего, кроме как сказать, что она испытывает воодушевление перед предстоящим торжеством. Свадьбой, которая никогда не состоится.

– Я сказал, что нашел телефон и жду, когда кто-нибудь позвонит. Она была удивлена.

Сердце пропускает удар.

– Чем?

– Тем, что ты не позвонила от Спенсера. В крайнем случае от Джо.

– Да. Это действительно странно.

Внимательный взгляд Джеффри опускается на мои руки. Он скребет щетину. И он в скверном расположении духа. Брови сдвинуты на переносице, из глаз исчез прежний блеск. Он никогда не упускал возможность подразнить меня, но сейчас гложет ощущение, что между нами образовалась пропасть или выросла стена. Ничего, понимаете? Я ничего от него не чувствую.

– Нет, странно другое. – Его глаза продолжают изучать мои руки, оттого прячу их за спиной. Джеффри вынужден поднять взгляд к моему лицу. – Почему не вижу кольцо или хотя бы след от него. Вы разорвали помолвку?

– С каких пор моя личная жизнь имеет отношение к моей профессиональной деятельности? – Уточняю я, боясь раскрыть грязные подробности увольнения.

– Да брось, София, я твой босс. Я должен знать, что ты не натворишь дел, о которых пожалеешь в будущем.

СОФИЯ?

Теперь чувствую перемены. В воздухе потрескивает напряжение, словно сухие ветки, брошенные в костер.

– Моя личная жизнь не касается никого, кроме меня.

– Твое право. – Джеффри пожимает плечом и возвращается к бумагам.

– Что происходит? – Тихо спрашиваю я, невольно ощутив уныние. Не думала, что исчезновение веселого блеска из его глаз отразиться на мне.

– Что-то происходит? – Безучастно вопросом на вопрос отвечает Джеффри.

– Ты… То есть, вы перестали дразнить меня.

– Это было ребячество, София.

Ну вот, опять. София.

Я добивалась делового тона с четверга. Получилось? Нет. Джеффри держался кремнем. Впрочем, неудивительно. Стелла предупреждала, что порой он излишне упрямый, а я признаю, что питаю некую слабость по части мужчины, занимающего кресло генерального директора. Это естественно, когда смотришь на него. Джеффри невероятно красив. Одни только зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, лишают рассудка. А медовый тон его голоса, когда обращался ко мне как к Софи, приравнивался к нежному. Сегодня он сухой, отстраненный. Он не уделил и минуту своего драгоценного внимания. Едва взглянул в мою сторону, тогда как ранее искал зрительный контакт.

– Я так понимаю, это больше не повторится?

– Что именно? – Джеффри собирает бумаги по столу в стопку, которую вскоре размещает рядом с моим мобильником. То есть, она тоже для меня.

– Ребячество.

– Не повторится. Изучи документы, это важно.

Я стараюсь контролировать эмоции, не выдавая разочарование. Отрывисто кивнув, забираю документы и мобильник, но замираю у стола. Ноги приросли к полу.

– Это все? – Оправдывая ступор, рассеяно бормочу я.

– Приношу извинения за Нолана. Теперь все.

Обратись ко мне по имени, черт возьми, я больше не хочу игнорировать тревожные звоночки.

Ничего не происходит. Джеффри молча приводит рабочий стол в порядок. Отдав команду ногам, мне, наконец, удается сдвинуться с мертвой точки. Попятившись к двери, разворачиваюсь и кладу ладонь на холодную металлическую ручку, сжимая ее так, что она молит о пощаде.

– И София…

Вздрогнув, на мгновение закрываю глаза.

София.

Третий раз. Прямо-таки нокаут.

В горле пересыхает. Взглянув на Джеффри через плечо, открываю рот, но не произношу ни звука.

– Хорошего дня, – коротко кивает он.

– Софи, – неожиданно отвечаю я, а следующий поток слов слетает с языка подобно автоматной очереди: – Ты называл меня Софи, Соф, болтушка, мисс Вуд, но никогда не использовал полное имя, Джеффри. Сегодня особенный день?

Он и бровью не ведет.

– Решил принять во внимание твое замечание.

– Или разговор с моей матерью? – Я прижимаю документы к груди, чтобы не жестикулировать руками, и игнорирую внутренние сигналы «стоп». – С той минуты, как возникла на пороге приемной, ты не переставал дразнить меня. Не брал в расчет замечания. И ты… улыбался. А сегодня ведешь себя как эмоциональный импотент.

Джеффри постукивает колпачком шариковой ручки по столу и, поджав губы, склоняет голову набок.

– Софи, а не пора ли тебе заняться работой?

– Нет. – Я поражена собственной решимостью. – Правила хорошего тона гласят, что желать хорошего дня необходимо с улыбкой.

Джеффри опускает голову. Широкие плечи дрожат от смеха, и когда он поднимает глаза, вижу в них знакомый озорной блеск.

– С каких пор ассистент помыкает мной?

– С тех пор как вы притворились немым на свидании вслепую, а после приняли роль моего босса.

Он облизывает губы, а следом этими же губами обхватывает колпачок ручки, зажав между зубами. Будь я проклята, если внизу живота не порхают бабочки, крылышками щекоча внутренности.

Ну почему ты просто не можешь быть высокомерным ублюдком?

И почему меня влечет к тебе подобно магниту?

– Хорошего дня, Софи.

– Так-то лучше, мистер Ривера, – тараторю я, и было собираюсь открыть дверь, как Джеффри спрашивает:

– Я улыбнулся?

– Да. Глазами.

С этими словами покидаю его кабинет и планирую не высовываться из своего до конца рабочего дня. Щеки горят от смущения. Как далеко меня завела наглость?