Цитаты из книг автора «Джозеф Кэмпбелл»

Из всех животных мы дольше всех остаемся у материнской груди

Я, которое пребывает внутри каждого из нас. Таким образом, размышлять о его жизни значит размышлять о божественном начале в нас самих и не воспринимать эту историю как модель для точного подражания. При этом урок не сводится к формуле: «Делай то-то и то-то – и будь хорошим», но, скорее, «Познай это – и стань Богом».

Мир человеческой жизни теперь создает проблемы. Подчиняясь воле королей и следуя наставлениям жрецов, которые возвещают божественную волю, например бросая священные кости хаката, чтобы узнать волю богов, как в мифе о Мвуетси (см. выше), поле зрения человека сужается настолько, что главные линии человеческой комедии теряются в переплетении противоречий. Врдение будущего сужается, оно лишь отражает свет и доступные непосредственному восприятию грани существования. Глубины сомкнулись и стали неразличимы для человеческого понимания. Страдания человечества усугубляются тем, что оно больше этих глубин не видит. Люди совершают ошибку за ошибкой, и это грозит катастрофой. Крохотное эго присвоило себе право высшего «я» выносить суждения.

«Пространство безгранично, будучи постоянно возобновляющейся формой, а вовсе не ширясь до бесконечности. То, что есть, является скорлупой, плавающей в бесконечности того, чего нет». Эта краткая формулировка современного физика, рисующая картину мира, какой он ее видел в 1928 г.,[390] передает суть образа мифологического космического яйца.

из огня – вода, а из воды возник элемент земля. С каждым элементом развивались ощущения-функции, способные к их восприятию: сначала слух, за ним осязание, зрение, вкус и обоняние.[382] В забавном китайском мифе эти элементы-эманации персонифицированы в виде пяти почтенных мудрецов, которые выходят из шара хаоса, висящего в пустоте. До того, как небо и земля стали отделяться друг от друга, все было большим шаром тумана, названного хаосом. В это время духи пяти элементов приняли форму и постепенно превратились в пятерых старцев. Первый назывался Желтым Старцем и был хозяином земли. Второй – Красным Старцем и был хозяином огня. Третий – Темным Старцем и был хозяином воды. Четвертого звали Принцем Дерева, и он был хозяином дерева. Пятая же – Мать Металла – была властительницей металлов.[383] Затем каждый из этих пяти старцев привел в движение первичный дух, из которого он произошел, после чего вода и земля опустились вниз; небеса поднялись ввысь, а земля стала твердой до самых своих глубин. Затем воды собрались в реки и озера, и появились горы и равнины. Небеса просветлели, а земля разделилась; затем было солнце, луна и все звезды, песок, облака, дождь и роса. Желтый Старец привел в движение чистую силу земли, и к ней добавилось действие огня и воды. Затем появились травы и деревья, птицы и животные, и родились змеи и насекомые, рыбы и черепахи. Принц Дерева и Мать Металла свели свет и тьму вместе и посредством этого создали человеческую расу, мужчину и женщину. Таким образом постепенно появился мир…

Иудейская каббала представляет процесс творения как серию эманации вовне Я ЕСМЬ Великого Лика. Первой являет себя сама голова в профиль, а из нее берут начало «девять великолепных светил». Эманации представлялись в виде ветвей космического дерева, растущего вершиной вниз, корнями уходя в «непостижимую высь». Видимый нам мир является перевернутым образом этого дерева. Согласно индийской философии санкхья (VIII в. до н. э.), пустота конденсировалась в элемент эфир, или пространство, из которого образовался воздух. Из воздуха произошел огонь

Из пустоты, пребывающей вне всякой другой пустоты, рождаются чудесные, подобные таинственным растениям, эманации, питающие мир. Десятой в этом ряду является ночь; восемнадцатым – пространство (или эфир), остов всего видимого мира; девятнадцатым – женское и мужское, как два полюса; двадцатой – видимый универсум. Такой ряд говорит о глубинах, уходящих дальше глубин самой тайны бытия. Уровни – это глубины, которые герой исследует в своем приключении, все глубже проникая в тайны бытия; они соответствуют духовным стратам, известным разуму, сосредоточенному в медитации. Они символизируют бездонность темной ночи души.

Основной принцип всякой мифологии заключается в том, что конец и есть начало. Мифы о творении пронизаны ощущением рока, неизменно возвращающего все сотворенные формы в мир нетленного, из которого они возникли изначально. Формы безудержно стремятся вперед, но, неизбежно достигая своего апогея, разрушаются и возвращаются в исходную точку. В этом смысле мифологический взгляд на мир трагичен. Но миф помещает наше истинное существо не в бренную оболочку, а в пространство нетленного, откуда душа вновь ввергается в обыденный мир, можно утверждать, что мифология не несет в себе трагического смысла.[379] Действительно, в пространстве, где царит миф, трагедия невозможна. Это, скорее, царство мечты. Кроме того, истинное бытие заключается не в самих формах, а в фантазии их творца.

Первый план – это опыт бодрствующего сознания: познание застывших, грубых фактов внешнего универсума, видимых в свете солнца и обладающих общепризнанной значимостью. Второй план – это опыт, данный нам во сне: познание флюидных, тонких форм личного внутреннего мира, источающего свет и имеющего одинаковую природу со сновидением. Третий план – это глубокое погружение в сон: отсутствие сновидений, глубочайшее блаженство. В первом плане мы сталкиваемся с разнообразием жизни; во втором – спящий усваивает, ассимилирует внутренние силы; в третьем – все познается через наслаждение и бессознательное, во «внутреннем пространстве сердца», где сосредоточен внутренний контроль над происходящим, начало и конец всего и вся.

Поскольку и душевное, и физическое здоровье индивида зависит от упорядоченного потока жизненных сил, которые двигаются из тьмы бессознательного в сферу дневного бодрствования, то и в мифе непрерывность космического порядка обеспечивается исключительно посредством контролируемого потока силы, исходящей из этого источника. Боги – это символы, персонифицирующие законы, которые управляют этим потоком. Боги оживают с рассветом и исчезают с наступлением сумерек. Они не вечны в том смысле, в каком вечна ночь. Цикл космогонической эры кажется долгим лишь в сопоставлении с быстротечностью человеческого существования.