Цитаты из книг автора «Джозеф Кэмпбелл»

Вечная женственность Тянет нас к ней.

Чем же в конце концов завершается чудесный переход и возвращение домой? Поле боя символизирует поле жизни, где каждое существо живет оттого, что кто-то другой погиб. Осознание неизбежного греха, которым пропитана жизнь, способно внушить такое отвращение, что человек, подобно Гамлету или Арджуне, может отказаться продолжать жить. С другой стороны, как многие из нас, человек может создать фальшивый, в конечном счете неоправданный образ самого себя как исключительного явления в этом мире, не отягощенного виной, как все остальные, его неизбежные прегрешения оправданны, потому что он несет добро. Такое оправдание себя нарушает правильное понимание не только самого себя, но и природы человека и космоса. Цель мифа в том, чтобы устранить потребность в таком наивноневежественном отношении к жизни, осуществляя примирение индивидуального сознания со вселенской волей. И это происходит, когда осознается истинная взаимосвязь преходящих явлений времени и вечной жизни, что живет и умирает во всем.

Мой Бог и Владыка, обманутый твоей хитроумной игрой, и я также был жертвою мира, блуждая в лабиринте иллюзий, и я бился в сетях сознания своего “я”. Поэтому теперь я пытаюсь утешиться твоим Присутствием – безграничным и невыразимым – желая лишь освободиться от всего этого навсегда».

Победа Будды под деревом Бодхи – это классический восточный пример такого подвига. Мечом своего разума он пронзил пузырь Вселенной – и она превратилась в ничто. Весь мир обыденного восприятия, а также континенты, небеса и преисподняя традиционных религиозных верований распались – вместе с их богами и демонами. Но величайшим чудом явилось то, что, и распавшись, все, однако, затем возродилось, ожило и засияло в лучезарном свете истинного бытия. Воистину, даже боги спасенных небес, сливая свои голоса в дружном хоре, приветствуют человека-героя, который проник выше их, в ту пустоту, что была их истоком, их жизнью.

Переступая порог за порогом, одолевая дракона за драконом, он постигает величие божества, которое просит исполнить свое заветное желание, он растет и распространяется, приобретая космические масштабы.

Потому целью религиозного учения является не излечение индивида с целью вернуть его к общим иллюзиям, а полное его отрешение от иллюзий, и не посредством изменения структуры желания (эроса) и враждебности (танатоса) – ибо это лишь создает новый контекст для иллюзии, а путем радикального «погашения» («деспирации») побуждений, направляя героя на славный буддийский Восьмиричный Путь.

Он все видит – и мимолетное совершенство изящных крылышек насекомого – ведь и сам он есть их совершенство и их мимолетность; и длящееся годами страдание человека, самого себя терзающего, заблудшего, запутавшегося в сетях своего собственного незамысловатого бреда, потерявшего надежду, но все же несущего в себе нераскрытую, абсолютно неизведанную тайну освобождения.

Как и Будда, это богоподобное создание является образом божественного состояния, которого достигает человеческий герой, когда переступает последний порог ужаса незнания.

Традиционно инициация заключается в приобщении к приемам, обязанностям и прерогативам своего призвания, при этом эмоциональное отношение к родительским образам подвергается переосмыслению.

Жестокое испытание делает переход первого порога более сложным, когда все еще не решен вопрос: может ли эго уничтожить само себя?