Цитаты из книг автора «Джон Стейнбек»

Неужели я такой хороший и правильный? Вряд ли. Подает голос гордыня? Похоже на то. Или я слишком ленив, чтобы утруждать себя? Много во мне пассивной доброты, которая есть не что иное, как лень, нежелание напрягаться и усложнять себе жизнь.

Предел оскорбления напрямую зависит от умственных способностей и уверенности в себе. Выражение «сукин сын» обидит лишь того, кто не вполне уверен в своей матери, а вот, к примеру, Альберта Эйнштейна они не заденут ничуть.

Песни, молитва – это одно и то же.

Техника завязывания бесед повсеместно одна и та же. Я и раньше знал, а теперь открыл заново, что наивернейший способ завладеть чьим-нибудь вниманием, получить помощь, заставить собеседника развязать язык – это признаться, что ты не знаешь дороги. Человек, который способен пнуть ногой в живот умирающую с голоду родную мать, потому что она мешает ему пройти, часами с величайшей охотой будет давать указания

Ни в чем другом так не проявляется разница между американцами и советскими людьми, как в их отношении к писателям и в отношении писателей к своей системе. В Советском Союзе работа писателя заключается в том, чтобы поддерживать, прославлять, объяснять и всячески укреплять советский строй, а в Америке и в Англии хороший писатель – это сторожевой пес общества. Его задача – высмеивать глупость, бороться с несправедливостью, клеймить ошибки. Вот почему в Америке и общество, и правительство не очень-то любят писателей. В двух нынешних системах исповедуются полностью противоположные подходы к литературе. Надо сказать, что во времена великих русских писателей – Толстого, Достоевского, Тургенева, Чехова и раннего Горького – то же самое, что об американских, можно было сказать и о русских писателях. Только время покажет, сможет ли политика в отношении писателей как «инженеров человеческих душ» дать такую же великую литературу, как политика «сторожевых псов общества». Пока что, надо признать, «инженерная школа» великих литературных произведений не породила.

Шерифы приводили к присяге новых понятых и рассылали новые требования на оружие; а обеспеченные люди, те кто жил в домах, не боявшихся дождя, проникались сначала жалостью к этим кочевникам, потом отвращением и под конец ненавистью. В сараях с дырявыми крышами, на мокром сене, женщины, задыхавшиеся от воспаления легких, рожали детей. А старики забивались в углы и умирали там, скорчившись так, что коронеры не могли потом расправить их окоченевшие тела.

Ну а ежели предположить, что у тебя никого нету. Предположим, ты не можешь пойти в барак и сыграть в карты, потому что ты негр. Как бы тебе это понравилось? Предположим, тебе пришлось бы сидеть здесь и читать книжки. Само собой, покуда не стемнеет, ты мог бы играть в подкову, но потом пришлось бы читать книжки. Только книжки не помогают. Человеку надобно, чтоб кто-то живой был рядом.

Наш хозяин предложил тост, с которым мы познакомились здесь очень хорошо: это был тост за мир во всем мире. Странно, но здесь редко пьют за что-то личное. Чаще звучат тосты за нечто грандиозное, чем за будущее какого-то отдельного человека. Мы предложили выпить за здоровье этой семьи и за процветание хозяйства, а крупный мужчина в конце стола встал и выпил за память Франклина Рузвельта.

С земли согнали одного фермера, одну семью; вот его дряхлая машина со скрипом ползет по шоссе на Запад. Я лишился земли, моей землей завладел трактор. Я один, я не знаю, что делать. А ночью эта семья останавливается у придорожной канавы, и к ее становищу подъезжает другая семья, и палаток уже не одна, а две. Двое мужчин присаживаются на корточки поговорить, а женщины и дети стоят и слушают. Вы, кому ненавистны перемены, кто страшится революций, смотрите: вот точка, в которой пересекаются человеческие жизни. Разъедините этих двоих мужчин; заставьте их ненавидеть, бояться друг друга, не доверять друг другу. Ведь здесь начинается то, что внушает вам страх. Здесь это в зародыше. Ибо в формулу «я лишился своей земли» вносится поправка; клетка делится, и из этого деления возникает то, что вам ненавистно: «Мы лишились нашей земли». Вот где таится опасность, ибо двое уже не так одиноки, как один.

Хорошо управляется с лошадьми. Может ссыпать зерно в мешки, пахать и боронить землю