Белая обезьяна

Для тех, кто проникся  Сагой о Форсайтах,  роман станет новой главой любимой книги. Это почти не метафора: едва начав читать, обнаруживаешь, что до конца осталось не так уж много страниц. Кстати, только теперь поймала себя на восприятии стиля Голсуорси, как музыки. Не фонетически - это и не оценить в переводе, - а мелодически. Автор как-то так вливает события одно в другое, наслаивает сюжетные линии, перемешивает внутренний лирико-психологический план с внешним социально-драматическим, что - да, вот и рождается такое симфоническое восприятие и лёгкость чтения при сложности поднятых проблем.

Однако, не задумываясь о порядке, перечислю всё, что понравилось мне в романе:

1) Новые герои в фокусе событий. Не главные, маленькие, связанные с Форсайтами совершенно случайно супруги Бикеты. Пронзительно жизненные и вызывающие сопереживание. Через них выводится автором и важная сторона одного из ключевых конфликтов книги, а именно доверия как основы отношений. Доверия и способности идти на жертвы ради любимых. Это свежо (и как же этого не хватает в современной литературе).

2) Потерянное поколение. То самое, о котором писал Ивлин Во и многие другие. То же самое и не то же. С одной стороны, мы читаем о том же безверии в будущее, в человечность, в чувства. С другой, - это Сага о Форсайтах, и чувства, будущее подвергались тут таким испытаниям, что поневоле следишь за героями пристальнее, чем где бы то ни было. И да - чувства выдерживают и побеждают здесь (надеюсь, это не спойлер).

3) Форсайты. Тут много не скажу, только то, что они - уже почти родственники читателю. Видеть их представителей не только в добром здравии, но и меняющимися особенно приятно. Значит, живые.

4) Развитие конфликта. Патетика первых романов была острой, проблематика и конфликт тоже. Но продвижение сюжета саги из эпохи в эпоху сопровождается новой патетикой и новыми конфликтами с памятью о старых. Это делает сам цикл жизнеспособным (в отличие от множества циклов, которые, консервируя замысел, скатываются из литературы в писанину).

Вывод: со временем не портится.

Если взглянуть на первый том «Современной комедии» незамутненным взглядом первооткрывателя, он может показаться привычным, сыгранным по известным нотам произведением. Схема известна с давних пор, герои отыгрывают роли по установленным правилам. Вот только в новогодней суматохе января мною оставлена «Сага о Форсайтах», строчки и образы, чашки кофе и перелив огоньков на хвойных лапах, переживания и гнев… И посмотреть на Сомса, Флёр, Майкла как на незнакомцев у меня решительным образом не выходит. Ведь возвращение к продолжению полюбившегося цикла сродни возвращению домой. Туда, где на теплой кухне ведутся задушевные разговоры, туда, где без оговорок тебя всегда ждут. Такую, какая ты есть. Вытри слезы, возьми печеньку.

И не знаю, причиной тому мое настроение или нет, но для меня «Белая обезьяна» сейчас едва ли не самая печальная часть всей саги. Она августовская на сто процентов. Воздух влажен и чист, деревья стоят в зеленом уборе, но по утрам уже будит холодное дыхание грядущей осени. Звенит в тишине нота бесконечной печали, непроходимой горечи.
В этом романе мне жаль решительно всех. Независимо от мотивов и поступков. Он, она и снова он. Страх потери, пустота и всепоглощающая роковая страсть. Не просто к женщине, к жене друга, боевого товарища… Можно, конечно, обвинить Флёр в бессердечности, бессовестности. Да разве дарила она напрасные надежды? Да и Флёр ли это? Где та самоуверенная особа, что во имя любви не оставила ничего от отцовской гордости, что бежала и верила, верила, верила? Осталась лишь жалкая тень, что не живет, а доживает.
Что ей любовь этих двоих, если в сердце ни отклика, ни участия. Она даже на измену решиться не может, потому что не видит в ней смысла. Ни азарта жизни, ни жажды любви. Собственница, как и диктует форсайтская натура, Флёр собирает в своем доме настоящий зверинец, прекрасную коллекцию чудаков. Окружает себя поэтами, художниками, картинами, фресками, китайскими собачками со стеклянными глазами. Да только заполнят ли они эту пустоту в сердце? Пытаясь вверить ей вину, стоит сотню раз подумать.
И от этой незаживающей раны болит в груди и у других. Взять того же Уилфрида. Решись Флёр на измену, стало бы легче ему от своей порочной страсти? Конечно, нет. Раскачивание Флёр из стороны в сторону, продиктованное нежеланием отпускать того, кто ей дорог, невозможностью отказаться от привычного тепла и уверенности с Майклом, оставляет Уилфриду лишь два решения – либо побег… либо пулю в висок. И потому, пожалуй, хорошо, что сейчас именно так все закончилось. Но опять же… разве специально Флёр это делает? Разве нужна ей эта боль?
И, боже, как же в этой ситуации жалко Майкла! Из года в год понимать, что стоишь лишь у порога сердца любимой, и все же стоять! Искать любви там, где ее нет, и надеяться! Знать и все же захлебываться горечью правды! Как же это нечестно, как же это жестоко по отношению к нему. И вроде конец с бессонной ночью рядом с Сомсом, прощание на вокзале и прекрасный одиннадцатый баронет должны подарить улыбку, должны подарить надежду…. Вот только улыбка выходит вымученная и неискренняя. Там впереди еще тома, там целая жизнь, и это временное счастье на шарнирах сомнительно.

Настоящая любовь, такая любовь, как у Вик и Тони, способна пережить обман, одолеть любые предрассудки. Способно ли на подобную силу выхоленное счастье Флёр и Майкла? Почему-то я сомневаюсь, что в этом бушующем мире, потрепанном войной, отказавшемся от лучшего внутреннего в угоду внешнего притягательного, забывшем напрочь о прошлом, да что там, насмехавшемся над ним, найдется место для этой любви. Вот только хочется, хочется верить. Вбирать в легкие колкий осенний воздух, сомневаться и все же верить, что будущее лучше, чем кажется. Знать, что там, за горизонтом, долгожданное, ценное, важное. Вот только будущее не предскажешь. Остается лишь читать.

Вот и пришла пора. Отложенный до лета томик с «Современной комедией» уютно лег мне в руки и, затаив дыхание в предвкушении чудесных историй, я открыла первую страницу. Прекрасный слог автора тут же перенес меня в Англию первой четверти 20 века. Прошло два года со дня свадьбы Флер и Майкла. Он обожает жену, она в принципе тоже довольна жизнью, собирает изысканное общество, думает, кого бы еще из известных людей заполучить в свою гостиную для коллекции, кого с кем посадить и что сделать, чтоб вечер вышел удачным. Любви с ее стороны к мужу нет, все же в ее сердце до сих пор царит отнятый у нее Джон. (Как же прекрасна эта сага без Ирэн!!! Надеюсь эту дрянь больше не возникнет на ее страницах.)

Но тут неожиданно в ее жизни возникает еще один мужчина, поэт Уилфрид. Страстно влюбленный, готовый даже дружбу принести в жертву этому слепо возникшему чувству. Флер он не интересен как мужчина, но и отпустить вот так сразу она его не может.

Его дикая страсть пугала ее. Ведь не по ее желанию, не по ее вине родилась эта страсть. И все же так приятно и так естественно, когда тебя любят. И, кроме того, у нее было смутное чувство, что «несовременно» отказываться от любви, особенно если жизнь отняла одну любовь.(...)
Раз Джон не для нее, то не все ли равно — Уилфрид или Майкл, оба или никого. Высосать апельсин, пока он у тебя в руках, и бросить кожуру.

Я не оправдываю ее поведение, но прекрасно понимаю. Поклонник, готовый прибежать к тебе по первому твоему зову, смотрящий на тебя с обожание в глазах, само ощущение, что ты можешь вызывать подобные чувства взмахом ресниц и загадочной улыбкой… Я думаю, все мы в той или иной мере тщеславны. Радует, что развязка истории этого любовного треугольника не обернулась большой трагедией. Конечно же, мне жаль Майкла (он по-моему вообще стремится к тому, чтобы войти в число моих любимых мужских персонажей), но по правде говоря, в этой истории все повели себя более-менее достойно, никто не вызывал резкого отторжения или раздражения, скорее все вызывали сочувствие и желание понять...

Флер в своей погоне за новыми яркими ощущениями, с ее неимоверной жаждой жить здесь и сейчас и получать то, что только можно получить от жизни, от людей, от всего, она как бы символизирует само то время. Европа между двух страшнейших войн в истории человечества как будто затаилась, она еще не отошла от ужасов Первой Мировой, а уже тянет душком будущих ужасных событий. Не чувствовали ли эти прожигатели жизни, новое поколение гедонистов, что вот это время «здесь и сейчас» это все что у них есть? Может быть отсюда эта острая жажда новых ощущений, ярких красок, постоянно меняющейся моды? Может это не глупость и недальновидность, а просто желание успеть пожить?..

Еще не могу не сказать хотя бы пару слов о Бикетах, уж очень меня зацепила их история. У меня даже пошла ассоциация с рассказом О’Генри «Дары волхвов», только тут меньше соплей, а больше жизненного реализма, но от этого, на мой взгляд, история только выиграла. Я до последнего боялась, чем же это все кончится. Тони и Викторина, молодая семейная пара без гроша за душой. Так еще и жена умудряется подцепить воспаление легких. Чтобы спасти ее, муж идет на воровство, на чем попадается и теряет работу. Теперь все что он может, это торговать на улице воздушными шарами. То, что несет одним радость своими яркими красками и невесомостью, для других становится символом края, за которым уже ничего нет. Торговля шарами приносит сущие гроши и ни на шаг не приближает молодых супругов к их мечте, уехать в солнечный рай, в Австралию. Тогда Вик решает взять все в свои руки. Решительная и волевая, несмотря на внешнюю хрупкость и болезненность, она очень пришлась мне по душе, болела за нее всем сердцем.

Вообще читать «Белую обезьяну» было все равно, что заглянуть на огонек к старым друзьям. Было так приятно снова встретить своих давних знакомцев: Холли и Вэла Дарти, Уинифрид и Сомса, и даже старого Джорджа Форсайта с его скачками и женщинами. Это было как вернуться в то место, где тебе всегда будет хорошо. В очередной раз радуюсь, что решилась перечитать весь этот прекрасный цикл и предвкушаю следующие его части.

Дальше...