в 1950-х. Гор уже издал несколько романов, пропорхал пируэтами через скандал, вызванный “Городом и столпом”[18], с изяществом юной Марго Фонтейн, и его репутация укрепилась больше, чем у большинства его сверстников. Он рысил по вечеринкам рука об руку с разными Кеннеди, Асторами и Рокфеллерами, с Теннесси и Джимми Дином[19] и неизменно оставлял по себе какое-нибудь замечание в кильватере, чтобы гостям было о чем сплетничать на следующее утро. Нередко случалось, что на каком-нибудь таком сборище к нему подходил мальчик и предлагал свой хер или зад в обмен на билет в мир привилегий, но Гор предпочитал не пускаться в столь низменные транзакции. “Можем покувыркаться, если желаешь, – говорил он, если мальчик оказывался достаточно смазлив, – но не жди от меня чего-то большего, чем оргазм”. Не то чтоб он любил вставлять или когда вставляют ему. Несколько раз пробовал, но это занятие оказалось не для него. Вкусы у него были простые. Поработать рукой – удовольствие вполне достаточное. Быть может, немного фроттажа. И как ни восхищался он римскими императорами, его никогда не интересовало подражать каким бы то ни было их эскападам позабористее.
В тот конкретный вечер, однако, он заметил, как на него через всю комнату пристально смотрит молодой человек, но, поскольку ничего примечательного – помимо того, что малый наверняка был плодом любви Чарлза Лотона и Маргарет Разерфорд, – Гор в нем не обнаружил, то и не стал поощрять его интерес. Они сидели с Элизабет и Монти[20], но те удалились рано, когда бедный Монти расплакался от каких-то слов Гора, и он уже собрался домой один, когда молодой человек – Дэш – подсел к нему за столик, подойдя с каким-то моряком и представившись автором-дебютантом, чей первый роман должен выйти осенью.
– Как это вас, надо полагать, будоражит, – пробормотал Гор, едва глянув на писателя, однако наслаждаясь видом моряка, который смотрел на него с той разновидностью улыбки, от какой становилось ясно, что стоит ему лишь слово сказать – и они вместе взметнут на мачту “Веселого Роджера”.