– Вообще-то, maman, тебе здесь нечего делать, – укоризненно произнесла она. – Или ты забыла, что сказал врач? – Я-то не забыла, – отвечала Арманда. – Не пойму только, зачем портить мне утро, присылая это убожество. Я что, слишком медленно помираю?
Потом в окно с глухим стуком шмякнулся комок грязи, измазавший чистое стекло. Я встала посмотреть, что происходит. Внизу на площади стоял Мускат, приземистый и злобный, как гоблин.
Она дрожит, но голосом волнения не выдает. На меня горячо накатывает гордость за Жозефину, я ободряюще сжимаю ее плечо. С минуту Мускат молчит, заговаривает вновь угодливым тоном, хотя я по-прежнему слышу в его голосе гнев, жужжащий как помехи, сбивающие далекий радиосигнал.
Ладно. – Жозефина тихо приблизилась ко мне и теперь стоит за спиной, держа в обеих руках чашку с шоколадом, словно руки греет. – Придется с ним поговорить, а то не уйдет. Я отступаю в сторону, и Жозефина подходит к двери. Мускат опять что-то ревет, но она перебивает его на удивление твердо и ровно:
Если вы попытаетесь вломиться в мой дом, – ровно говорю я, – я сочту вас опасным злоумышленником и приму соответствующие меры. В ящике кухонного стола я держу газовый баллончик, который носила с собой, когда жила в Париже. Пару раз мне случалось его применять. Очень действенное средство.
Да. – Прибегать к уловкам нет причин. Следует сразу поставить его на место. – Боюсь, она ушла от вас, мсье Мускат. Я предложила ей несколько дней пожить у меня, пока она не определится. Сочла, что так будет лучше.