Глава 7. Картошка фри

Дверь «Обедов у Теда» открылась. Снова звякнул колокольчик. Появился Джастин и сказал:

– Мама разрешила, заходите.

– Стоп, стоп, стоп, – сказал Хомяк и ткнул Джастина в грудь, не давая ему полностью выйти из ресторана. – Придержи коней, братан. Что же так сразу домой? Разве не надо сначала поздороваться с твоими родителями?

Джастин нахмурился.

– Зачем ты хочешь поздороваться с моими родителями?

– Потому что это будет вежливо.

– Ты не вежливый.

– Он вежливый, когда хочет, – сказал я Джастину. И это была правда. Рядом с чужими родителями Хомяк был похож на подхалима Эдди Хаскелла из сериала. Он так заморочил голову моей маме, что она постоянно говорила мне: «Почему ты не берешь пример с Чака? Он такой милый и воспитанный мальчик». Ага, как же. Может, рассказать ей про журналы «Плейбой», которые он хранил в яме на заднем дворе, или как он подглядывал за своей соседкой – мамой с тремя детьми, – когда та перед сном переодевалась в пижаму?

– Хочешь поздороваться, – сказал ему Джастин, – иди и поздоровайся.

– Так-то лучше, – сказал Хомяк, похлопал Джастина по плечу и проскользнул мимо него в ресторан.

– Я тоже зайду поздороваюсь, – сказал я и вошел за ним.

Похоронное бюро моего отца выглядело и то веселее, чем «Обеды у Теда». Висячие светильники излучали тошнотворно-желтый цвет, узкие стены обшиты панелями из темного дерева, отчего это похожее на пещеру помещение выглядело совсем узким. Но кого это волновало, когда в заведении так шикарно пахло? От аппетитных жирных ароматов жареного мяса и лука у меня потекли слюнки.

Вдоль одной стены тянулась стойка. Перед ней стояли шесть табуретов, оранжевая обивка на сиденьях была порвана, и наружу вылезал желтый поролон. Двое стариков, похожих на древних черепах, сидели рядом и ковырялись в еде на своих тарелках.

Мама Джастина, худющая женщина с большой черной завивкой, стояла у кассового аппарата, проверяя чеки и пересчитывая деньги. Она с любопытством глянула на нас и что-то сказала Джастину по-корейски.

– Привет, миссис Ги, – сказал Хомяк с обезоруживающей улыбкой. – Рад снова вас видеть.

– Привет, миссис Ги, – добавил я.

– Да, да, привет, привет, – сказала она и снова уткнулась в свои чеки.

– Ну что, пойдем? – спросил Джастин.

– Сначала надо с твоим папой поздороваться, – сказал Хомяк. Он направился в конец стойки, где отец Джастина переворачивал толстые говяжьи котлеты на гриле. – Мы славно поработали и славно отдохнем, мистер Ги?

Нахмурившись, отец Джастина спросил:

– Что?

– Здравствуйте, мистер Ги, – сказал я.

– А, здравствуй… а ты?..

– Бен Грейвс. Я был на дне рождения Джастина в марте, и еще вы приглашали меня на ужин в прошлом году.

– Да, да, помню. Ты хороший друг. Джастин, он хороший друг, верно?

Джастин пожал плечами.

– Я тоже хороший друг Джастина, – представился Хомяк. – Чак, помните меня? Я тоже был на дне рождения Джастина. Картошка фри у вас, мистер Ги, просто пальчики оближешь.

– Джастин, иди поиграй с друзьями, – сказал мистер Ги, снова поворачиваясь к грилю.

– Идемте, – сказал Джастин.

Не обращая на него внимания, Хомяк сунул руку в тесный карман вельветовых брюк.

– Раз уж мы здесь, куплю-ка я себе немного картошечки…

– Ты голодный? – спросил Джастин.

– Он всегда голодный, – пояснил я. – Слушай, Тед – это имя твоего отца?

– Нет.

– Тогда кто такой Тед?

Он пожал плечами.

– Хм-м… – Хомяк полез в другой карман. – Где-то у меня были деньги…

Я понял, что, если Джастин не предложит нам картошку фри бесплатно, раскошелиться за нее придется мне. Хомяк мог пообещать отдать мне потом деньги, но я знал – он никогда не отдаст. Всякий раз, когда у него появлялись бабки – а это случалось часто, он получал пять баксов каждые выходные просто ни за что (тяжелая работа была для него анафемой), – он почти все тратил в первый же день на конфеты, книжонки с анекдотами и комиксы. Такие понятия, как «сбережения» и «долги», были ему чужды.

– Сколько стоит маленькая упаковка картошки, Джастин? – спросил я.

– Ну, парни, – сказал Джастин, явно догадавшись, что у нас на уме. Он обратился к отцу по-корейски. Тот что-то ответил и покачал головой. Но потом бросил во фритюрницу черпак наструганной картошки. Масло с шипом взорвалось пузырьками.

– Сейчас папа вам приготовит, – сказал Джастин.

– Вот и молодец! – радостно воскликнул Хомяк и хлопнул Джастина по плечу. – Эй, Бен, у тебя есть четвертак для видеоигры?

– Должен быть у тебя, – сказал я ему. – Ты собирался купить картошку фри, помнишь?

Его губы искривились.

– Да, но я, похоже, оставил деньги дома. В других штанах. Так что скажешь? Есть пара минут, пока картошка жарится.

Мой отец, в отличие от отца Хомяка, мне еженедельное пособие не выдавал. Наверное, хотел, чтобы у меня развилась предпринимательская жилка или что-то в этом роде, поэтому я зарабатывал на свои расходы сам: осенью сгребал листья, зимой убирал снег, летом и весной косил траву. Вкалывал и не просаживал деньги почем зря, несколько баксов имел при себе всегда… и Хомяку это было прекрасно известно.

Я достал из кармана монетку и протянул ему. Он присел на стул возле игрового автомата в дальнем углу ресторана и опустил четвертак в автомат. На экране появилось изображение Чудо-мальчика и его зеленоволосой подружки, потом вспыхнула надпись: «Жмите на кнопку “Старт”. Только один игрок».

Игра началась, мы с Джастином придвинули стулья по обе стороны от автомата и наблюдали, как первобытный дикарь пробирается по лесу, перепрыгивает через препятствия и бросает каменные топорики во врагов на своем пути. Первый раз мы с Хомяком сыграли в эту игру на дне рождения Джастина и, даже потратив почти два доллара, так и не прошли дальше второго уровня. Хомяк и сейчас не продвинулся дальше, потеряв последнюю жизнь, когда спрыгнул с движущегося облака и упал в океан.

Он умолял меня дать ему еще четвертак, пока мигающий сигнал «Продолжить?» давал тридцать секунд на размышление, но я был непреклонен, и тут отец Джастина поставил коробку с картошкой фри на плоскую стеклянную крышку игрового автомата.

Когда отец Джастина скрылся из виду, Хомяк пробормотал:

– А соус?

– Непруха, – сказал Джастин. – Просить у папы соус я не буду.

Я взял бутылку кетчупа с соседнего столика и полил им картошку. Уксус добавлять не стал: Хомяк его терпеть не мог.

Картофель фри был горячим, но так вкусно пах, что мы не стали ждать, пока он остынет. Я сунул кусочек в рот, стараясь держать его зубами, чтобы не обжечь язык. Хомяк не удержался и запихнул в рот сразу три кусочка. Он замахал рукой перед лицом, и мне даже показалось, что из его ушей валит дым, как в мультиках. Наконец он сглотнул и выпалил:

– Господи, Джастерино! Твой отец что, смерти нам желает? Сходи попроси у него три холодных колы!

Джастин хотел сказать ему что-то вроде «не наглей», но тот уже набил полный рот картошки.

Глава 8. Женщина в окне

Уничтожив коробку картошки, мы поблагодарили родителей Джастина и вышли на улицу. Вход в их квартиру был тут же – соседняя дверь. Мы поднялись по крутым ступеням и вошли в комнату, не менее мрачную, чем ресторан. Мебель, бесхитростная и скудная, отличалась от антиквариата в моем доме, в воздухе висел какой-то странный запах. Каждый дом пахнет по-своему. У меня – мастика для пола, старое дерево и вычищенные ковры. У Хомяка в нос бьет запах курева, травки и освежителя воздуха. У Джастина пахло… чем-то неведомым. По крайней мере, так мне показалось тогда. Сегодня я наверняка бы определил эти неведомые запахи: кунжутное масло, рыбный соус, имбирь и прочие корейские пряности.

На модном кожаном диване сидел старик и смотрел телевизор с антенной-усиками. Он повернул голову в нашу сторону, никак не отреагировал и снова уставился в экран.

– Привет, хахл би, – сказал Джастин, скидывая ботинки. Я снял свои тоже.

Старик рассеянно поднял руку.

– Приветик, халби! – произнес Хомяк.

Джастин толкнул его в плечо.

Хомяк нахмурился.

– Что не так?

Покачав головой, Джастин провел нас в свою спаленку и закрыл дверь.

– Что не так? – снова спросил Хомяк, потирая плечо. – Зачем меня пихнул?

– Нечего дедушке грубить.

– Я думал, Халби – это его имя.

– По-корейски это «дедуля».

– Ты же сам назвал его дедулей.

– Потому что он мой дедушка! А ты снимай обувь, когда в дом заходишь.

Хомяк глянул на свои замызганные кроссовки.

– Я обувь не снимаю.

– Это правило!

– Чье правило?

– Моих родителей. А ты у них дома.

– В гробу я видал такое правило! Дурацкое. Снимать не буду. – Он оглядел пустую комнату. – Где твои вещички?

– Какие вещички? – спросил Джастин, недовольно глядя на хомяковские ноги в кроссовках.

– У тебя что, нет своего телика?

– Нету.

– А «Нинтендо»?

– Извини.

– Может, «Сега»?

– Извини.

Хомяк явно расстроился.

– Какого хрена мы тут будем делать?

Джастин пожал плечами.

– Без понятия. Это же ты хотел зайти.

Я спросил:

– А можно попрыгать на родительской постели?

Хомяк нахмурился.

– Чего это тебе в голову взбрело?

– Там матрас водяной. Круто. В прошлый раз Джастин разрешил мне попрыгать.

Хомяк оживился.

– Что скажешь, Джастерино? Можно?

Тот покачал головой.

– Извини.

– Ладно тебе, не будь шлангом! Бену же разрешил.

– Родители шум подняли, когда узнали. Сказали, чтобы больше такого не было.

– Потом простыни приведем в порядок.

– Все равно узнают.

– Уберем постель как следует, не переживай.

– Отстань. Все равно узнают.

Хомяк изысканно выругался и уже собрался объявить об уходе, что Джастина вряд ли бы расстроило.

Я увидел на подоконнике стопку сатирических журналов «Мэд», подошел к окну и взял верхний. Сразу открыл предпоследнюю страницу, два раза согнутую по вертикали. Картинка изображала двух придурков на фоне розового пейзажа. Ниже шла надпись: «Миллионы вроде бы нормальных людей в нашем бесстыдном обществе могут заняться чем угодно. Иногда для секса они выбирают такие объекты, что Купидон упал бы в обморок». Когда я объединил разворот А с разворотом Б, получилась гламурная свинка мисс Пигги.

– «Плейбой» под кроватью, случаем, не припрятал? – спросил Хомяк Джастина.

– Есть карточки «Детки из мусорного ведра», могу показать.

– Сойдет, если мы еще тут поторчим. Поторчим, Бен?

– Чуток, – ответил я.

Джастин открыл ящик стола и вытащил акриловую коробочку, где было около сотни карточек «Деток из мусорного ведра», больше, чем у меня. Джастин передал коробку Хомяку и сказал: только чур карточки не гнуть. Открыв коробку, Хомяк принялся в ней рыться. Я знал, что он ищет: карточку со своим или моим именем.

Джастин нажал клавишу на красном радиокассетнике, и Брайан Джонсон из AC/DC своим скрипучим голосом затянул «Колокола ада». Раньше у меня такая кассета тоже была, но я сменял ее на «Дизель и пыль» австралийской группы «Полночное масло»: помню, уж больно обложка понравилась. Кассета оказалась отличной, особенно «Горящие постели», но тогда мне казалось, что я продешевил. Сейчас я думаю ровно наоборот: там были «Опусти оружие», «Мир фантазий» и «Мертвое сердце», концептуальные вещи на злобу дня, мне, тогдашнему пацану, они были неведомы. Человек задним умом крепок, правда?

Музыка продолжала играть, я листал журналы и наткнулся на короткий комикс «Шпион против шпиона». Начал его «читать», хотя там не было ни единого слова. Я всегда надеялся, что Белый Шпион возьмет верх, и в этом комиксе так и вышло – он одурачил Черного Шпиона, прикинувшись мертвым. И Черный Шпион, отправившись в бар праздновать победу, выпил отравленное вино – бокал наполнил Белый Шпион, надевший маску.

– Согбенный Бен! – вдруг выкрикнул Хомяк. Он швырнул в воздух карточку из колоды «Деток», на которой был изображен какой-то горбатый урод. – Вылитый ты, Бен, – добавил он и заржал на свой манер, закрякал и задребезжал, будто мотор, который не хочет заводиться.

– У него рыжие волосы, – заметил я.

– Зато рожа точь-в-точь. Милашка-уродец.

Я собрался читать журнал дальше, но случайно глянул в окно, выходившее на Главную. И на втором этаже, в окне прямо напротив окна Джастина увидел мисс Форрестер – в одном белье!

Тряхнув головой, я глянул еще раз – не подводит ли меня зрение? Нет, это была мисс, собственной персоной. В черных трусиках и лифчике: похоже, она танцевала… и тут же исчезла из поля зрения.

– Парни! – крикнул я. – Сюда!

Они тут же подскочили ко мне.

– Зверь? – заволновался Хомяк. – Там, внизу?

– Мисс Форрестер! – объявил я, не отрывая глаз от окна. – Голая!

– Ну-ка, сдвинься! – прогудел Хомяк и сунулся носом к стеклу, едва меня не опрокинув. – Не вижу, – воскликнул он в полном отчаянии. – Где она? В каком окне?

– Не пихайся! – крикнул я, отодвигая его плечом и занимая прежнюю позицию. – Второй этаж. Погоди, может, вернется… Вот она!

Мисс Форрестер снова появилась в окне. Она совершенно точно танцевала, руки взлетали в воздух, голова на шее покачивалась.

Мисс оставалась раздетой.

Трусики были совсем узенькие и прикрывали зад весьма условно – это было видно, когда она крутилась. Мне вспомнились трусики на женщине из фильма «Крокодил Дэнди», когда над водой поднялся готовый ее сожрать крокодил. А лифчик подпирал сиськи, прижимал одну к другой, так что они почти вываливались наружу.

– Ну, мать твою перемать… – просвистел Хомяк в полном восторге, будто оказался на вершине оргазма.

– Дай глянуть! – пропищал Джастин и сунул голову между Хомяком и мной. Я знал, что Хомяк не шевельнется, поэтому чуть сдвинулся в сторону. Увидев танцующую в белье мисс, Джастин лихорадочно захихикал.

– Посмотри на эти сиськи! – произнес Хомяк, все еще фальцетом. – Так и скачут…

Я и без его приглашения не мог оторвать глаз от грудей мисс Форрестер. При этом мне было неловко: она ведь не знает, что я на нее смотрю. Было в этом что-то подлое – ведь я сам всегда отчитывал Хомяка, когда он хвастался, мол, видел, как соседка надевает пижаму, – но ничего с собой поделать я не мог. Я просто влюбился.

– Почему она танцует? – спросил Джастин.

– Какая разница? – пролаял Хомяк. – Почти что голая. И это – наша училка! Братцы, у меня встал.

Этот комментарий разрушил очарование, и я отскочил от Хомяка. Джастин тоже.

Внизу хлопнула дверь, и Джастина позвала мама. Он отозвался и схватил Хомяка за ворот рубашки.

– Отойди от окна! Мама идет!

Хомяк откатился от окна. Я увидел, что у него и правда стоит, шорты впереди так и вздулись.

Джастин выпучил глаза.

– Убери сейчас же!

Вспыхнув, Хомяк распустил рубаху, чтобы прикрыть низ живота.