– Очередные потуги, – сказал Нед Лэмберт.
– А что это такое? – спросил мистер Блум.
– Вновь найденный недавно фрагмент Цицерона, – произнес профессор Макхью торжественным голосом. – Наша любимая отчизна.
– Чья отчизна? – спросил бесхитростно мистер Блум.
– Весьма уместный вопрос, – сказал профессор, не прекращая жевать. – С ударением на «чья».
– Отчизна Дэна Доусона, – промолвил мистер Дедал.
– Это его речь вчера вечером? – спросил мистер Блум.
Нед Лэмберт кивнул.
– Да вы послушайте, – сказал он.
Дверная ручка пихнула мистера Блума в поясницу: дверь отворяли.
– Прошу прощения, – сказал Дж. Дж. О’Моллой, входя. Мистер Блум поспешно посторонился.
– А я у вас, – сказал он.
– Привет, Джек.
– Заходите, заходите.
– Приветствую.
– Как поживаете, Дедал?
– Жить можно. А вы?
Дж. Дж. О’Моллой пожал плечами.
Раньше был самый способный из молодых адвокатов. Скатился, бедняга. Этот чахоточный румянец вернейший признак что песенка спета. Теперь только прощальный поцелуй. Интересно, с чем он пожаловал. Трудности с деньгами.
– Или задумаем достигнуть горных вершин, сомкнувшихся мощным строем.
– Вид у вас просто люкс.
– А редактора можно сейчас увидеть? – спросил Дж. Дж. О’Моллой, кивая в сторону другой двери.
– Сколько угодно, – сказал профессор Макхью. – Не только увидеть, но и услышать. Он с Ленеханом{398} в своем святилище.
Дж. Дж. О’Моллой не спеша подошел к конторке с подшивкой газеты и начал перелистывать розовые страницы.
Практика захирела. Неудачник. Падает духом. Азартные игры. Долги под честное слово. Пожинает бурю. А раньше имел солидные гонорары от Д. и Т. Фицджеральдов. В париках, чтоб показать серое вещество. Мозги выставлены наружу, как сердце у той статуи в Гласневине. Кажется, он пописывает какие-то вещицы для «Экспресса» вместе с Габриэлом Конроем{399}. Неплохо начитан. Майлс Кроуфорд начинал в «Индепенденте». Просто смешно как эти газетчики готовы вилять, едва почуют что ветер в другую сторону. Флюгера. И нашим и вашим, не поймешь чему верить. Любая басня хороша, пока не расскажут следующую. На чем свет грызутся друг с другом в своих газетах, и вдруг все лопается как мыльный пузырь. И на другое утро уже друзья-приятели.
– Нет, вы послушайте, послушайте, – взмолился Нед Лэмберт. – Или задумаем достигнуть горных вершин, сомкнувшихся мощным строем…
– Пустозвонит! – вмешался профессор с раздражением. – Довольно нам этого надутого болтуна!
– Строем, – продолжал Нед Лэмберт, – уходящих все выше в небо, дабы словно омыть наши души…
– Лучше омыл бы глотку, – сказал мистер Дедал. – Господи, Твоя воля! Ну? И за этакое еще платят?
– Души бесподобною панорамой истинных сокровищ Ирландии, непревзойденных, несмотря на множество хваленых подобий в иных шумно превозносимых краях, по красоте своих тенистых рощ, оживляемых холмами долин и сочных пастбищ, полных весеннею зеленью, погруженной в задумчивое мерцание наших мягких таинственных ирландских сумерек…
– Луна, – сказал профессор Макхью. – Он забыл «Гамлета».{400}
– Застилающих вид вдаль и вширь, покуда мерцающий диск луны не воссияет, расточая повсюду свое лучезарное серебро…
– Ох! – воскликнул мистер Дедал, испустив безнадежный стон. – Ну и дерьмо собачье! С нас уже хватит, Нед. Жизнь и так коротка.
Он снял цилиндр и, раздувая в нетерпении густые усы, причесался по валлийскому способу: растопыренной пятерней.
Нед Лэмберт отложил газету, довольно посмеиваясь. Через мгновение резкий лающий смех сотряс небритое и в темных очках лицо профессора Макхью.
– Сдобный Доу! – воскликнул он.
Язвить можно конечно но публика-то это хватает как горячие пирожки. Кстати он кажется сам из булочников? А то с чего его зовут Сдобный Доу. Но кто бы ни был гнездышко он себе устроил недурно. У дочки жених в налоговом управлении, имеет автомобиль. Ловко подцепила его. Приемы, открытый дом. Угощение до отвала. Везерап всегда это говорил. Проводи захват через брюхо.
Дверь, ведущая в кабинет, распахнулась резким толчком, и в комнату вдвинулась красноклювая физиономия, увенчанная хохлом торчащих как перья волос. Дерзкие голубые глаза оглядели присутствующих, и резкий голос спросил:
– Что тут происходит?
– И вот он, собственною персоной, самозваный помещик{402}, – торжественно объявил профессор Макхью.
– Анепошелбыты, жалкий преподавателишка! – выразил редактор свою признательность.
– Пойдемте, Нед, – сказал мистер Дедал, надевая шляпу. – После такого мне надо выпить.
– Выпить! – вскричал редактор. – Перед мессой спиртного не подают.
– Что верно, то верно, – отвечал мистер Дедал, уже выходя. – Пойдемте, Нед.
Нед Лэмберт боком соскользнул со стола. Голубые глаза редактора, блуждая, остановились на лице мистера Блума, осененном улыбкой.
– А вы не присоединитесь, Майлс? – спросил Нед Лэмберт.
– Ополчение Северного Корка!{403} – вскричал редактор, устремляясь к камину. – Мы всегда побеждали! Северный Корк и испанские офицеры!
– А где это было, Майлс? – спросил Нед Лэмберт, задумчиво разглядывая носки своих башмаков.
– В Огайо! – крикнул редактор.
– Там все и было, готов божиться, – согласился Нед Лэмберт.
По пути к выходу он шепнул О’Моллою:
– Начало белой горячки. Печальный случай.
– Огайо! – кричал редактор петушиным дискантом, задрав багровое лицо вверх. – Мой край Огайо!
– Образцовый кретик{404}! – заметил профессор. – Долгий, краткий и долгий.
Он извлек катушку нитки для зубов из жилетного кармана и, оторвав кусок, ловко натянул его как струну между двумя парами своих нечищеных звучных зубов.
– Бинг-бэнг. Бэнг-бэнг.
Мистер Блум, увидав берег чистым, направился к двери кабинета.
– Я на минуту, мистер Кроуфорд, – сказал он. – Мне только позвонить насчет одного объявления.
Он вошел.
– А как с передовицей для вечернего выпуска? – спросил профессор Макхью, подойдя к редактору и веско положив руку ему на плечо.
– Все будет в порядке, – сказал Майлс Кроуфорд уже несколько спокойней. – Можешь не волноваться. Привет, Джек. Тут все в порядке.
– Здравствуйте, Майлс, – произнес Дж. Дж. О’Моллой, выпуская из рук страницы, мягко скользнувшие к остальной подшивке. – Скажите, это дело о канадском мошенничестве{405} – сегодня?
В кабинете зажужжал телефон.
– Двадцать восемь… Нет, двадцать… Сорок четыре… Да.
Ленехан появился из внутренних помещений с листками бюллетеней «Спорта» о скачках.
– Кто хочет верняка на Золотой кубок? – спросил он. – Корона, жокей О’Мэдден.
Он бросил листки на стол.
Крики и топот босоногих мальчишек-газетчиков, доносившиеся из вестибюля, внезапно приблизились, и дверь распахнулась настежь.
– Тсс, – произнес Ленехан. – Слышится чья-то пустопь.
Профессор Макхью пересек комнату и ухватил съежившегося мальчишку за шиворот, а остальные врассыпную бросились наутек из вестибюля и вниз по лестнице. Сквозняк с мягким шелестом подхватил листки, и они, описав голубые закорючки в воздухе, приземлились под столом.
– Я не виноват, сэр. Это тот длинный меня впихнул, сэр.
– Да вышвырни его и закрой ту дверь, – сказал редактор. – А то целый ураган поднялся.
Ленехан, нагибаясь и покряхтывая, начал подбирать листки с пола.
– Мы ждали специального о скачках, сэр, – сказал мальчишка. – Это Пэт Фаррелл меня впихнул, сэр.
Он указал на две рожицы, заглядывающие в дверную щель.
– Вон тот, сэр.
– Ладно, проваливай, – сердито скомандовал профессор Макхью.
Он вытолкал мальчишку и крепко захлопнул дверь.
Дж. Дж. О’Моллой шелестел подшивкой, что-то отыскивая и бормоча:
– Продолжение на шестой странице, четвертый столбец.
– Да, это из редакции «Ивнинг телеграф», – говорил мистер Блум по телефону из кабинета. – А хозяин?.. Да, «Телеграф»… Куда? Ага! На каком аукционе?.. Ага! Ясно. Хорошо. Я найду его.
Когда он положил трубку, телефон снова зажужжал. Он быстро вошел и натолкнулся прямо на Ленехана, боровшегося со вторым листочком.
– Пардон, месье, – сказал Ленехан, на миг ухватившись за него и скорчив гримасу.
– Это я виноват, – отвечал мистер Блум, покорно перенося цепкий зажим. – Я не ушиб вас? Я очень спешу.
– Колено, – пожаловался Ленехан.
Он сделал смешную мину и захныкал, потирая колено:
– Ох, набирается годиков нашей эры.
– Прошу прощения, – сказал мистер Блум.
Он подошел к двери и, взявшись уже за ручку, немного помедлил. Дж. Дж. О’Моллой захлопнул тяжелую подшивку. В пустом вестибюле эхом отдавались звуки губной гармошки и двух пронзительных голосов мальчишек, усевшихся на ступеньках:
– Я должен бежать на Бэйчлорз-уок, – объяснил мистер Блум, – насчет этой рекламы для Ключчи. Надо договориться окончательно. Мне сказали, что он там рядом, у Диллона.
Какой-то миг он смотрел на них в нерешительности. Редактор, который облокотился на каминную полку, подперев голову рукой, внезапно широким жестом простер руку вперед.
– Гряди! – возгласил он. – Перед тобою весь мир.{407}
Дж. Дж. О’Моллой взял листки у Ленехана из рук и начал читать, осторожными дуновениями отделяя их друг от друга, не говоря ни слова.
– Он устроит эту рекламу, – сказал профессор, глядя через очки в черной оправе поверх занавески. – Полюбуйтесь, как эти юные бездельники за ним увязались.
– Где? Покажите! – закричал Ленехан, подбегая к окну.
Оба посмеялись, глядя поверх занавески на мальчишек, которые выплясывали гуськом за мистером Блумом, а у последнего белыми зигзагами мотался под ветром шутовской змей с белыми бантиками по хвосту.
– Поглядеть на свистопляску этих разбойников, – объявил Ленехан, – и тут же загнешься. Ох, пуп с потехи вспотел! Подхватили, как тот вышагивает своими плоскостопыми лапищами. Мелкие бесенята. Подметки на ходу режут.
Вдруг с резвостью он принялся карикатурить мазурку, через всю комнату, мимо камина скольженьями устремляясь к О’Моллою, который опустил листки в готовно протянутые его руки.
– Что это здесь? – спросил Майлс Кроуфорд, словно очнувшись. – А где остальные двое?
– Кто? – обернулся профессор. – Они отправились в Овал малость выпить. Там Падди Хупер, а с ним Джек Холл.{408} Приехали вчера вечером.
– Пошли, раз так, – решил Майлс Кроуфорд. – Где моя шляпа?
Дергающейся походкой он прошел в кабинет, отводя полы пиджака и звеня ключами в заднем кармане. Потом ключи звякнули на весу, потом об дерево, когда он запирал свой стол.
– А он явно уже хорош, – сказал вполголоса профессор Макхью.
– Кажется, да, – раздумчиво пробормотал Дж. Дж. О’Моллой, вынимая свой портсигар. – Но знаете, то, что кажется, не всегда верно. Кто самый богатый спичками?
Он предложил сигареты профессору, взял сам одну. Ленехан чиркнул проворно спичкой и дал им по очереди прикурить. Дж. Дж. О’Моллой снова раскрыл портсигар и протянул ему.
– Мерсибо, – сказал Ленехан, беря сигарету.
Редактор вышел из кабинета в соломенной шляпе, криво надвинутой на лоб. Продекламировал нараспев, тыча сурово пальцем в профессора Макхью:
Профессор усмехнулся, не разомкнув своих длинных губ.
– Ну что? Эх ты, несчастная Римская Империя! – сказал Майлс Кроуфорд.
Он взял сигарету из раскрытого портсигара. Ленехан тут же гибким движением поднес ему прикурить и сказал:
– Прошу помолчать. Моя новейшая загадка!
– Imperium Romanum, – произнес негромко Дж. Дж. О’Моллой. – Это звучит куда благородней, чем британская или брикстонская{410}. Слова чем-то напоминают про масло, подливаемое в огонь.
Майлс Кроуфорд мощно выпустил в потолок первую струю дыма.
– Это точно, – сказал он. – Мы и есть масло. Вы и я – масло в огонь. И шансов у нас еще меньше, чем у снежного кома в адском пекле.
– Одну минуту, – сказал профессор Макхью, подняв два спокойных когтя. – Не следует поддаваться словам, звучанию слов. Мы думаем о Риме имперском, императорском, императивном.{412}
Он сделал паузу и ораторски простер руки, вылезающие из обтрепанных и грязных манжет:
– Но какова была их цивилизация? Бескрайна, согласен: но и бездушна. Cloacae: сточные канавы. Евреи в пустыне или на вершине горы говорили: Отрадно быть здесь. Поставим жертвенник Иегове.{413} А римлянин, как и англичанин, следующий по его стопам, приносил с собою на любой новый берег, куда ступала его нога (на наш берег она никогда не ступала){414}, одну лишь одержимость клоакой{415}. Стоя в своей тоге, он озирался кругом и говорил: Отрадно быть здесь. Соорудим же ватерклозет.
– Каковой неукоснительно и сооружали, – сказал Ленехан. – Наши древние далекие предки, как можно прочесть в первой главе книги Пития, имели пристрастие к проточной воде.
– Они были достойными детьми природы, – тихо сказал Дж. Дж. О’Моллой. – Но у нас есть и римское право.
– И Понтий Пилат пророк его, – откликнулся профессор Макхью.
– А вы слышали историю про первого лорда казначейства Поллса? – спросил О’Моллой. – Был парадный обед в королевском университете. Все шло как по маслу…
– Сначала отгадайте загадку, – прервал Ленехан. – Как, готовы?
Из вестибюля появился мистер О’Мэдден Берк{416}, высокий, в просторном сером донегальского твида. За ним следовал Стивен Дедал, снимая на ходу шляпу.
– Entrez, mes enfants![83] – закричал Ленехан.
– Я сопровождаю просителя, – произнес благозвучно мистер О’Мэдден Берк. – Юность, ведомая Опытом, наносит визит Молве.
– Как поживаете? – сказал редактор, протянув руку. – Заходите. Родитель ваш отбыл только что.
Ленехан объявил всем:
– Внимание! Какая опера страдает хромотой? Думайте, напрягайтесь, соображайте и отвечайте.
Стивен протянул отпечатанные на машинке листки, указывая на заголовок и подпись.
– Кто? – спросил редактор.
Край-то оторван.
– Мистер Гэррет Дизи, – ответил Стивен.
– Старый бродяга, – сказал редактор. – А оторвал кто? Приспичило ему, что ли.
Приплыв сквозь бури
Сквозь пены клубы
Вампир бледнолицый
Мне губы впил в губы.
– Здравствуйте, Стивен, – сказал профессор, подойдя к ним и заглядывая через плечо. – Ящур? Вы что, стали…?
Быколюбивым бардом.
– Здравствуйте, сэр, – отвечал Стивен, краснея. – Это не мое письмо. Мистер Гэррет Дизи меня попросил…
– Знаю, знаю его, – сказал Майлс Кроуфорд, – да и жену знавал тоже. Мерзейшая старая карга, какую свет видывал. Вот у нее уж точно был ящур, клянусь Христом! Вспомнить тот вечер, когда она суп выплеснула прямо в лицо официанту в «Звезде и подвязке». Ого-го!
Женщина принесла грех в мир. Из-за Елены, сбежавшей от Менелая, греки десять лет. О’Рурк, принц Брефни.
– Он что, вдовец? – спросил Стивен.
– Ага, соломенный, – отвечал Майлс Кроуфорд, пробегая глазами машинопись. – Императорские конюшни. Габсбург. Ирландец спас ему жизнь{417} на крепостном валу в Вене. Не забывайте об этом! Максимилиан Карл О’Доннелл, граф фон Тирконнелл в Ирландии. Сейчас он отправил своего наследника, и тот привез королю титул австрийского фельдмаршала. Когда-нибудь будет там заваруха! Дикие гуси. О да, всякий раз. Не забывайте об этом!
О проекте
О подписке
Другие проекты