Глава 3

Полтора дня они были совершенно чужими людьми, живущими в одной квартире.

Уважение, которое питал Джек к Зиферту, исчезло. На смену пришло презрение и недоверие. Они вместе ели, но не разговаривали. Сидели в одной комнате с книгами в руках, но словно не замечали друг друга.

На удивление здоровье Джека быстро восстанавливалось. Аппетит был отличный, силы возвращались быстро. Он вновь ощущал, как напрягаются мускулы спины, благодаря которым он и в тюрьме сохранил прямую осанку. Во сне его больше не преследовали воспоминания о расстрелах, о крови, смешанной с пылью. Он совершал длительные прогулки по парку возле квартиры Зиферта на Фридрихштрассе, наслаждаясь ощущением тепла на лице от ласковых лучей жаркого солнца и легкого пота на груди, словно очищавшим его.

На следующее утро Джек созрел для разговора. Они сидели в кухне за завтраком, словно супруги, для которых молчание было продолжением ссоры.

– Почему ты меня не предупредил, Вальтер?

Вальтер поднял глаза от яйца, с которого он методично снимал скорлупу. Джек же всегда срезал верхушку яйца ножом.

– Он заговорил!

– Без шуток, Вальтер. Ты обязан был быть со мной откровенным с самого начала.

Зиферт продолжал чистить скорлупу. Не глядя на Джека, он произнес:

– Да.

От чашки Джека шел ароматный пар, струящийся, словно сигаретный дым, в солнечных лучах, льющихся из окна, выходившего во двор.

Когда Зиферт поднял на Джека глаза, то они повлажнели, густой голос звучал проникновенно.

– Это был единственный выход, Джек. Мне пришлось пообещать ему кое-что, иначе он никогда бы не освободил тебя из Моро.

– Гейдрих?

Зиферт кивнул.

– Я не хотел предавать тебя, – продолжал он. – Я беспокоился о тебе все два года после того, как ты был схвачен в Испании. Но ничего не мог для тебя сделать. Затем последовал вызов в Берлин, и меня назначили в ирландский отдел СД. Здесь наконец я увидел, как помочь тебе с помощью операции «Ястреб». Мне казалось, что таким образом я спасаю тебя от неизбежной смерти в Мадриде.

– С помощью безумного плана освобождения Ирландии?

Вновь последовал кивок.

– Ты говорил, что смогу уехать, куда захочу, – напомнил Джек.

– Да, – подтвердил Зиферт, – и ты будешь свободен.

– Свободен? Быть прирученным мятежником в Берлине, так, что ли?

Зиферт вонзил ложечку в белок, добрался до желтка. Жидкий желток потек по подставке для яйца.

– Рискни, Джек. Это все, о чем я прошу. Подумай не только об операции «Ястреб», но и о других возможностях. О том, чтобы некоторое время побыть в Берлине. И если ничего другого ты не найдешь, я лично прослежу, чтобы ты вернулся в Ирландию. А там уже все будет на твой страх и риск. Но обещаю тебе, гарантирую, что туда ты вернешься.

– А что будет с тобой, когда Гейдрих узнает, как ты мне помог?

Зиферт ему в ответ только ухмыльнулся, отправляя ложечку с яйцом себе в рот.

– Значит, договорились, да? – уточнил Джек.

– Я дал тебе слово. Все, чего я прошу, так это подумать, прежде чем требовать от меня выполнения слова. По-моему, это довольно справедливо.

– Я изменился, Вальтер. Я больше не тот бешеный ирландский парень, какого ты знавал когда-то. Сейчас мне просто хочется немного покоя.

– Мы все этого хотим, Джек. Все его ищем.

После долгого молчания Джек произнес:

– Ладно. Я подумаю.

Зиферт просветлел, неожиданная передышка явно обрадовала его.

Ночью Джек не мог заснуть. Он бесшумно вышел из квартиры. На тихой улице, где располагалась квартира Зиферта, он огляделся вправо и влево: убедился, что за ним никто не идет. Приятный ветерок, освежавший его лицо, на миг напомнил ему свежий воздух на вересковых пустошах Ирландии. Судя по всему, он мог приходить и уходить, когда ему угодно. И вот теперь он несколько часов ходил по затемненному городу, бредя куда глаза глядят.

В тюрьме Моро ему все было ясно. Он знал, за что сидит. Знал, чего хотел: просто остаться в живых. Тело измождено голодом и пытками, но ум оставался столь же ясным и незамутненным, словно озеро среди вересковых пустошей.

«Какая ирония судьбы, – думал он, вышагивая по городу, – что по мере возвращения сил мои мыслительные способности ослабевают.

Рискни, говорил Зиферт. Он ведь просит совсем немного», – убеждал себя Джек.

Он увидел указатель к станции метро «Зоопарк». До этого он понятия не имел, где находится. «Банхофцоо», – повторил он про себя название станции. В этой части города ночью было мало прохожих. Несколько сильно раскрашенных женщин в длинных пальто стояли под фонарями вдоль улицы, по которой он шел. Другие сидели на подоконниках и красовались в выходивших на улицу окнах. По тротуару ходили солдаты, рассматривая их и смеясь тем презрительным смехом, каким смеются мужчины, чувствующие себя неуверенно в компании. Джеку невыносимо было слышать этот смех, а сама мысль о каких-то компаниях вызывала отвращение. Он ускорил шаги, заторопился.

Внезапно позади него появились трое солдат, вышедшие из борделя. Их тяжелые армейские ботинки громко стучали по тротуару. Сначала он подумал, что они по простому совпадению вышли на улицу сразу позади него. Однако когда прошел несколько кварталов, а шаги по-прежнему слышались сзади и даже приближались, он насторожился.

Джек понимал, что, несмотря на новый костюм, по его изможденному виду и короткой стрижке солдаты сразу сообразили, что перед ними – недавний заключенный. «Видимо, они думают, что меня только что выпустили из концлагеря», – предположил он. В этот час коммунист, государственный преступник, гомосексуалист и даже еврей для них куда более интересное развлечение, чем лежащая неподвижно на матраце поперек кровати проститутка. Джек тщетно оглядывался в поисках какого-нибудь бара, в который можно было нырнуть. Он оказался в районе высоких домов с темными окнами. «Рабочий район, трудящийся класс, – подумал он, – законопослушные трудящиеся сейчас все дружно храпят в постелях, готовые на рассвете проснуться и начать новый десятичасовой рабочий день. Мелкая жизнь людей, полностью отдавших себя на заклание промышленности». Он знал, что в таких районах по ночным улицам бродят только бездомные животные.

– Du! – раздался позади него грубый гортанный голос. – Wohin gehst du?^[8]

Джек не оборачивался. Он и понятия не имел, куда идет.

«А когда они услышат, как я говорю по-немецки, начнется настоящая забава». Иностранец. Провокатор. Шпион.

Он ускорил шаг, внезапно почувствовав усталость. За последние два года он мало ходил и уже слегка задыхался. Шаги позади него становились громче и быстрее. Он свернул в боковую улочку в надежде сбить солдат со следа, но обнаружил, что оказался в тупике. Перед ним выросла каменная стена с валяющимся под ней мусором.

– Halt! – Сильная рука ухватила его за плечо. Горячее дыхание коснулось виска Джека, когда солдат развернул его к себе лицом. – Was machst du dann?^[9]

Схвативший его солдат в серой унтер-офицерской пилотке был высок, широк в плечах и нависал глыбой над Джеком. Джек молча переводил взгляд с него на двух других солдат, оценивая их и отыскивая их слабые места. Они напоминали детей-переростков, глупо ухмыляющихся в предкушении нового развлечения. «Недавно из деревни, судя по их тяжелым крестьянским рукам и румянцу на щеках. Они меня и лупить будут так же радостно, – подумал Джек. – Будут дружно пинать меня в ребра, когда я упаду».

– Was giebt's? Kannst du hicht sprechen?^[10]

Эти двое предоставили вести разговор своему дружку. «Начинай с него, – подумал Джек, – он заводила». Оружия у солдат не было. «Благодари Бога за маленькие благодеяния», – сказал он себе. Верзиле не понравилось молчание Джека, и он ткнул его пальцем в грудь.

– Bist du ein Jude?^[11]

Приятели солдата рассмеялись тем же наглым смехом, что и на улице перед борделем.

Джек напрягся и принял более устойчивое положение. Он покачал головой, безмятежно улыбаясь этой троице с самым невинным видом.

– Извините, приятели, – сказал он по-английски. – Я просто бедный старый ирландец. Во мне нет ни унции еврейской крови… – Он продолжал улыбаться, глядя на их озадаченные лица. – Но, – добавил он, – если бы я был евреем, то не ответил бы вам так.

Два года лишений, полуголодного существования, побоев, психологических пыток. Два года в холодном, сыром, грязном помещении, где единственными физическими упражнениями были вояжи до места казни. Однако все это лишь на мгновение замедлило реакцию Джека. Первый солдат стоял так близко к Джеку, что достаточно было поднять левое колено и ударить им в пах, чтобы тот сразу отключился. В то же мгновение он со всей яростью, на какую был способен, двинул второго солдата в челюсть – тот и глазом не успел моргнуть. Под костяшками своих пальцев Джек почувствовал плотность его костей, и солдат взвыл от боли. А Джек уже приглядывался к третьему. Однако тот уже распростерся на земле. В руке у него был нож. Наклонившись над ним, Джек обнаружил, что половина головы солдата снесена. Но выстрела Джек не слышал.

Он мгновенно огляделся в поисках стрелявшего, но не увидел никого. Солдат с разбитым глазом стоял опершись о стену и скулил от боли. Заводила блевал в канаву. Джек не стал дожидаться объяснений. Он со всех ног ринулся из этого тупика назад на улицу, по которой только что шел. Внезапно ему очень захотелось оказаться в квартире Вальтера.

Капитан Ранке, прижимаясь к темной двери, подождал, пока Джек завернет за угол и исчезнет из виду.

«Любопытно, – сказал себе Ранке. – У ирландца совершенно определенно есть слабые места. Он не слишком-то хорошо ориентируется в обстановке». Даже не профессионал по ряду явных признаков мог бы сообразить, что улочка, в которую он завернул, на самом деле тупик. Ну хотя бы по тому, что перед ней у перекрестка не было никаких дорожных знаков. Кроме того, любой получивший соответствующую подготовку о наружном наблюдении мог бы засечь хвост за собой на пустых городских улицах за несколько часов игры в кошки-мышки. Ранке знал, для того чтобы объект не заметил слежки, в ней должны принимать участие не меньше четырех филеров: один должен идти впереди объекта наблюдения, другой – позади, а два остальных – по противоположной стороне улицы, постоянно меняясь местами через неравномерные промежутки времени.

«Однако Кавена за последние два дня, кажется, так и не обнаружил ведущегося за ним наблюдения», – подумал Ранке.

Он вышел из своего укрытия на тротуар, продолжая на ходу оценивать сильные и слабые стороны Кавены. В рукопашном бою Кавена очень хорош. Не вытащи третий солдат нож, Ранке предоставил бы событиям развиваться своим чередом, чтобы увидеть во всей полноте способности Кавены. Именно нож вынудил Ранке положить конец драке самым жестоким образом. Нож осложнил дело в гораздо большей степени, чем этого хотелось гаупштурмфюреру Ранке. Гейдрих дал ему совершенно ясные указания соблюдать полнейшую секретность этой операции. Никаких свидетелей.

Справа под мышкой согревал кожу упрятанный в кобуру «Вальтер ППК» с глушителем. Одетый в легкое пальто Ранке спокойно и неторопливо подходил к двум оставшимся в живых солдатам. Хорошо, что на нем – цивильная одежда: черная форма СС в этом квартале привлекла бы излишне пристальное внимание.

Солдат, получивший ногой в пах, уже привстал на одно колено, глядя на раздробленную голову лежащего рядом с ним товарища. Другой стонал, держась рукой за свой разбитый глаз, согнувшись чуть ли не вдвое и упираясь спиной в кирпичную стену. Когда Ранке не спеша приблизился, заводила поднял на него глаза. Ранке заговорил первым:

– Господа, с вами все в порядке?

Лицо солдата, корчившегося у его ног, искривилось от боли.