Глава 6

– Очень впечатляюще.

Майор Юберрот, начальник Шталага № 2, РО – лагеря для военнопленных в Тюрингии, вернул личное письмо Гитлера, в котором содержался приказ оказывать любое содействие штурмбаннфюреру СС Зиферту и его коллеге герру Кавене.

Зиферт забрал у него этот драгоценный лист бумаги. Аккуратно сложил, сунул в конверт с печатью и спрятал во внутренний карман мундира. Затем он обратился к майору Юберроту:

– Нам нужно поговорить с вашими заключенными. Возможно, некоторых из них мы заберем с собой.

Юберрот внимательно рассматривал Зиферта, пока тот говорил. Внешность молчаливого герра Кавены ему не понравилась. «Такой, пожалуй, и сам мог недавно оказаться заключенным, – подумал Юберрот. – А этот ходячий труп в эсэсовской униформе, штурмбаннфюрер Зиферт, такой же военный, как выскочка Шикльгрубер».

– Конечно, штурмбаннфюрер. В письме фюрера все ясно сказано. Можете рассчитывать на всяческую помощь и сотрудничество с моей стороны и со стороны моих офицеров.

«Жалкое дерьмо, – подумал он. – Бросить бы вас обоих в одиночные камеры. Хотя в последнее время в них довольно многолюдно из-за этих фигляров, капрала Бригстона и его приятелей, схваченных два дня назад, когда они рыли туннель под северными воротами».

– Мы хотели бы, чтобы заключенных вывели на аппельплац, – сказал Зиферт.

Джек обратил внимание на подобострастные манеры майора Юберрота. Наверняка таким образом тот скрывает презрение к ним. «Вальтер изо всех сил старается быть официальным, – подумал он. – Холоден и четок, считая, что так ведут себя военные». Однако это не его, Джека, забота. У него заботы появятся очень скоро, когда соберут заключенных, и он должен будет обратиться к ним. Он не может просто призвать их записываться к нему добровольцами, чтобы начать революцию в Ирландии. «Большинство военнопленных были северянами, а большинство северян – юнионисты, лояльные к Британии, – подумал он. – Им вряд ли понравится предложение покончить с разделом Ирландии и раз и навсегда порвать пуповину с Лондоном». Если он прямо скажет о своих планах и кто-то из этих людей потом убежит отсюда, то вся операция окажется под угрозой. Но он знал, что среди них были и другие, свободные ирландцы, которые вступили в ненавистную британскую армию, чтобы воевать с безбожными немцами. Как раз на таких людей его аргументы могут подействовать.

Внезапно он понял, что думает об операции «Ястреб» вполне серьезно. «Тем лучше, – решил он. – В этой операции я ставлю на кон свою жизнь. И потому, черт возьми, и самому не мешало бы верить в нее». Джек понимал, что для этих людей ему придется подыскать другие, не столь прямолинейные аргументы. Как член Дейла, ирландского парламента, Джек получил в свое время известность за умение думать на ходу. Речи он никогда не готовил заранее. Но в нужное время внутри него закипали страсти и всегда находились нужные слова. Сейчас он почувствовал, что у него засосало под ложечкой – неприятнее, чем нервная лихорадка напряжения перед боем, как обычно перед каждым публичным выступлением. Все же он всегда находил нужные слова или они находили его – какая разница. Этот дар он никогда не ставил под сомнение.

– В таком случае через час, – сказал майор Юберрот, и Джек понял, что за своими размышлениями пропустил часть разговора, посвященного его выступлению. – К тому времени закончится распределение заключенных по утренним работам. – Затем он обратился к Джеку: – Это устраивает вас, герр Кавена?

Майор обратился к нему по-немецки, и Джек кивнул. Он не хотел тратить на майора свою энергию.

Вальтер и Джек вышли на улицу и оказались в крытой галерее у входа в комендатуру лагеря. Утренняя прохлада еще не ушла. Джек поднял воротник плаща, который дал ему Вальтер перед поездкой.

«Моросит», – подумал он. В Западной Ирландии такую погоду он расценил бы как приветствие, ответ на пожелание доброго дня. Джек любил мелкий моросящий дождь, любил влагу, покрывающую его щеки.

По периметру концлагеря патрулировали охранники в серой форме, с овчарками на кожаных поводках. На всех углах стояли вышки, на которых тоже притаились солдаты. Группа военнопленных с блестящими бритыми головами, в капельках дождя, напоминавших росу на траве, убирала территорию. Другая группа выносила парашу.

Над лагерем стояло тягостное зловоние – сложная смесь запахов немытых тел, гниющей картошки и страха. Джеку хорошо знакомы эти запахи по собственному опыту. Он и Зиферт покинули галерею и подошли к воротам лагеря. Комендант махнул охранникам рукой. Их пропустили. Следующий час они провели среди жалких бараков с голыми стенами. Зиферт избегал смотреть Джеку в глаза, когда они натолкнулись на очередь заключенных в целые двадцать ярдов, стоявших в единственную на территории лагеря уборную. Наконец они нашли свободное помещение, судя по вывеске – санчасть. В последнее время в этом здании больных не лечили, а может быть, не лечили и никогда. Однако им для бесед с заключенными оно прекрасно подойдет.

Ожил лагерный громкоговоритель. Послышался резкий гортанный голос. Слов Джек не разобрал, так как диктор говорил слишком близко к микрофону, как обычно это делают на железнодорожных станциях.

– Ну вот, – сказал Вальтер, стоя в дверях санчасти, – заключенные собираются.

Джек снова вышел на моросящий дождь, который припустил еще сильнее. Небо потемнело. «Туча не пройдет до полудня, нас ожидает дождливый день», – подумал он.

Майор Юберрот стоял на маленьком возвышении со стеком в руке перед десятком шеренг заключенных, расслабленно вытянувшихся перед ним. Они были одеты в серо-белые полосатые летние рубахи и штаны. Большинство из них уже насквозь промокло под дождем. Зиферт и Джек присоединились к Юберроту на возвышении. Когда майор обратился к заключенным, оказалось, что говорит он правильным, по-школьному заученным английским языком.

– Джентльмены, к вам гость. Ваш соотечественник. Большая знаменитость. – Он с иронией взглянул на Джека. – У него для вас короткое сообщение.

Джек выждал момент, когда глаза заключенных устремились с майора на него. Он попытался сосредоточиться на отдельных лицах стоящей перед ним массы военнопленных. Пытался отыскать их глаза, заглянуть в них и понять их мысли. Но увидел в первых рядах на лицах военнопленных лишь раздражение оттого, что их держали под дождем. И подозрительность. Перед ними был ирландец. Свободный ирландец, стоящий на возвышении с комендантом лагеря и эсэсовским майором.

«Меня бы тоже обуревала подозрительность», – решил Джек.

Но затем он нашел нужные слова.

– Моросит, – сказал он по-ирландски. Все молчали. На какой-то миг среди собравшихся ослабло напряжение. Затем в разных местах толпы послышались смешки тех, кто понимал по-ирландски. На них он и рассчитывал.

Джек продолжал по-ирландски:

– Я приехал сюда в поисках друзей, товарищей. Как вы можете заметить, я ирландец, такой же, как и все вы. Я свободен в полном смысле этого слова, но у меня есть работа. Задание. И я не лакей немцев. Даю слово. Я приехал к вам как мистер Шюк, Ястреб. Надеюсь, слово это что-то значит для некоторых из вас. И если это так, то мне бы хотелось поговорить кое с кем из вас по отдельности, когда все остальные разойдутся. Для этого прекрасно сгодится помещение санчасти. Я ищу хороших парней, которые не удовлетворены перспективой пересидеть войну в лагере. Парней, любящих Ирландию больше всего на свете. Могу заверить вас, будет и тяжелая работа там, куда мы отправимся. А мы направляемся в Ирландию. Вы окажетесь дома и не будете прозябать в этой проклятой Германии.

Пока он говорил, люди перед ним сливались в одну толпу. Но вот он закончил свое выступление и окинул собравшихся взглядом. Выступая, он должен был отрешиться от людей, к которым обращался. Они превратились для него в живого зверя со множеством глаз. И только теперь он смог разглядеть в общей массе отдельные лица.

Основная масса пленных глядела на него, вытаращив глаза, как на сумасшедшего. Они совершенно не знали ирландского языка, кроме традиционных слов тоста перед тем, как выпить пинту портера. Но из задних рядов раздались редкие аплодисменты и выкрики: «Молодец!»

Кажется, на некоторых его выступление подействовало. Теперь нужно подождать и посмотреть, что из этого получится.

Результаты оказались поразительными. По лагерю моментально распространился слух об этом выступлении: от тех, кто понял, что он говорил по-ирландски, – к остальным. Смысл выступления они уразумели так, что добровольцы поедут домой. Домой, в Ирландию. Джек ведь не пояснил, в какую Ирландию – для него Ирландия была только одна.

Все утро, пока дождь окончательно не превратил аппельплац в месиво, заключенные тянулись в маленький барак, окна которого запотели от горячих дискуссий. Среди них попадались трусы, мерзавцы и полные идиоты, видевшие в предложении Джека только способ беспрепятственно вернуться домой. Но было среди них и несколько хороших парней. К сожалению, в подавляющем своем большинстве – юнионисты. Когда им задавались вопросы об отношении к объединению Ирландии, они сразу смолкали и начинали рассматривать Джека с глубоким подозрением, узнавая в нем в конце концов того, кем он был на самом деле, – республиканца.

Один заключенный, узкогрудый человек, старше других, с отсутствующим указательным пальцем на левой руке и почерневшими остатками зубов – следствие того, что он скрежетал зубами во сне, – выглядел лучше всех других, пока не начал говорить.

– Я пришел не записываться добровольцем, – прямо сказал он, стоя перед Зифертом и Джеком в помещении санчасти, а вода стекала с его ног прямо на пол. – Я только хочу сказать тебе, что знаю о твоей затее. Твоей и этого немецкого сутенера.

Зиферт вскинулся, но сдержался.

– Парень из ИРА, красавец Джек Кавена. О да, я узнал тебя: твой отец пресловутый Нед, бешеный Кавена, всегда готовый пролить еще чью-то кровь за свободу Ирландии. Я тоже ирландец. В большей степени ирландец, чем ты. Ты родился в Америке. Я же из той породы ирландцев, которые живут и умирают за плугом. Ничего героического в этом, не так ли? И навряд ли я похож на тех настоящих парней, любящих острые ощущения, которые нам доставляешь. Я простой фермер и отец своих детей, а не великий гангстер. Обо мне никогда не будут слагать баллады.

– Что ты хочешь? – спросил наконец Джек.

– Вот что. – Человек плюнул на Джека и повернулся, чтобы уйти.

Джек и Зиферт просто оцепенели и никак не прореагировали на это. А человек на прощание от порога бросил презрительное:

– Люди, которые тебе нужны, сидят в карцере. Капрал Бригстон и его дружки. Из них получатся хорошие убийцы.

Вместо того чтобы бежать за этим заключенным и придушить его, Джек просто вытер плевок со щеки и продолжал разговаривать с людьми, собравшимися снаружи. Сейчас у него была цель и не было времени позволить себе роскошь мщения.