«Это очень важно, – говорит Ресслер, – понимать, что в регулирование стресса вовлечена генетика, во всяком случае это объясняет, почему мы имеем соотношение 1:2 среди страдающих депрессией».
В долгосрочной перспективе страх оказывает фатальное влияние на здоровье мозга. Но, даже несмотря на сильную взаимосвязь между травмирующим опытом детства и депрессией во взрослом возрасте, депрессия развивается далеко не у всех пострадавших.
Исследования на животных продолжают иллюстрировать эти открытия. Когда вызывают легкое воспаление в гиппокампе крыс, животные теряют способность различать безопасную и небезопасную среду. Нейровоспаление нарушает специфические нервные цепи, что приводит к сбоям в принятии решений, создавая затруднения в определении того, что хорошо для жизнедеятельности, а что плохо.
Слабая связь «родитель – ребенок», отмечает Блумберг, может «нарушить механизм регулирования эмоций, что делает подростков более подверженными депрессии».
«прямое соединение между префронтальной корой и миндалевидным телом помогает контролировать наши страхи и эмоциональные отклики». Это соединение играет значительную роль в том, насколько эмоционально мы будем реагировать на то, что происходит вокруг нас в повседневной жизни.
Исследования Херринги дают объективные доказательства тому, что даже незначительный повторяющийся негативный опыт приводит к возбуждению системы тревоги и, как следствие, запуску механизмов воспаления.
у гиппокампа при малейших отступлениях от ожидаемого отношения со стороны близких людей, отношения, основанного на любви, могут возникнуть сложности в передаче корректной информации в префронтальную кору о том, когда и где можно ощущать себя в безопасности, а когда надо быть настороже».
наш мозг озадачен сверх меры поиском подтверждения того, что мир – опасное место, так же как и люди, в нем проживающие. Мы начинаем слишком уж обобщать пугающие воспоминания, что приводит к хронической тревожности, а в результате – к разрушению установок на благополучие.