Цитаты из книг автора «Донато Карризи»

ярость не всегда негативна, но она должна преследовать цель, какую мы сами перед собой ставим.

Окалиной, оставшейся после взрыва, стало глухое одиночество.

«Подобного индивида очень трудно обнаружить, так как на вид это обыкновенный, вполне нормальный человек. Но под налетом нормальности скрывается внутреннее эго, звериная личина. Горка подпитывал этого зверя тайными снами и желаниями. Временами даже боролся с ним, пытаясь отделаться. Но в конце концов уступил ему, ибо понял: единственный способ утихомирить зверя – пойти у него на поводу. Иначе он сожрет его изнутри».

До сих пор им полностью владел разум, на каждом шагу расставлявший барьеры того или иного страха.

– Мы думаем, что хорошо знаем людей, с которыми постоянно общаемся, а на самом деле мы ничего о них не знаем.

Например, то, что серийный убийца убивает через различные промежутки времени – от нескольких часов до месяцев и даже лет, но почерк его остается неизменным, и остановиться он не в силах. Поэтому такие мотивы, как ненависть или месть, ему чужды. Серийным убийцей движет повторяющаяся мотивация, которая сводится лишь к потребности в убийстве или к наслаждению от него.

Мы знаем, внутренний мир серийного убийцы – это переплетение стимулов и стрессов, и как только внутренний мир уже не может удерживать их, неизбежен переход к действию. Внутренняя жизнь, жизнь воображения выливается в реальность, затопляя ее. И тогда маньяк начинает моделировать окружающую действительность по образу и подобию своих фантазий.

Перед лицом особо зверских преступлений смущение – лишь маска. Горан Гавила это давно усвоил. Смерть, особенно насильственная, странным образом притягивает живых. Труп у всех вызывает жгучее любопытство.

Первый – приписывать преступнику черты, позволяющие превратить неясную, неопределенную фигуру в нечто человеческое. Ибо перед лицом столь жуткого, столь бессмысленного зла людям свойственно забывать, что преступник – такой же человек, как и его жертва, что он зачастую живет нормальной жизнью, имеет работу, а то и семью.

Поскольку я врач, вы лишаете меня деонтологически[3] отведенной мне роли. Но я уже устал быть последней надеждой для всех и каждого. Получается, что после меня – только Бог.