Цитаты из книг автора «Донато Карризи»

Куколка держала в себе тайну своей метаморфозы и продолжала жить рядом – с ним и Томми. И готовила, молча готовила свое превращение.

Испытывая чувство, мы всегда претендуем на взаимность, а когда не получаем ее, считаем, будто нас предали, – вот что осознал спецагент в эти несколько секунд

Принцип «безмолвной камеры», куда не допускается ни один звук. Отсутствие звуков организм компенсирует, создавая искусственные шумы: свист и звон в ушах. Проходит время, и ты уже не в силах различить, где реальные звуки, а где воображаемые. Если долго держать человека в таких условиях, можно свести его с ума.

, как будто смерть настигла его самого. А может, так оно и было, коль скоро этот ребенок был чем-то вроде отдушины для него и других воспитанников. Или, во всяком случае, мог бы ею стать в конечном счете. – От чего? – спросил Борис. – От менингита. Фельдер шмыгнул носом, и глаза его заблестели. Он отвернулся к окну, не желая выказывать слабость при посторонних. Мила не сомневалась, что призрак Билли и после их ухода будет витать в этом доме. Именно благодаря этим непрошеным слезам Фельдер завоевал их доверие. Мила увидела, как Борис снял руку с кобуры. Его подозрения рассеялись. – Менингит унес только Билли. Но, опасаясь эпидемии, они живо прикрыли лавочку. Во повезло-то, а? – Он натужно хохотнул. – Скостили нам срок по этому поводу. И волчью яму закрыли на полгода раньше обещанного. Поднявшись уходить, Борис напоследок спросил: – Вы видитесь с кем-нибудь из бывших воспитанников? – Нет, но года два назад встретил отца Рольфа. – Наверное, на пенсии уже. – Я-то надеялся, что он уже сдох. – Почему? – спросила Мила, предположив худшее. – Он много зла вам причинил? – Да нет. Но кто провел детство в таком заведении, на всю жизнь возненавидит всякое напоминание

. Зло оставляет после себя следы. Добро же можно лишь констатировать.

В каком-то смысле книги – спасительный балласт, помогающий не сорваться с якоря в этой жизни, и все потому, что они имеют конец

Люди смотрят новости и полагают, будто знают все, но они и понятия не имеют о том, что значит в действительности оказаться перед трупом убитого человека. С полицейскими всегда происходит странная вещь. Вначале испытываешь отвращение. Потом привыкаешь. В конце концов это превращается в своего рода зависимость. Сперва смерть ассоциируется со страхом – быть убитым, убить, увидеть убитого. Но потом идея проникает, словно вредоносный ген в цепочку ДНК. Беспрерывно делясь, врастает в тебя, становится тобой. И тогда смерть – единственное, что заставляет чувствовать себя живым.

У доктора Гавилы, как у любого криминалиста, сотрудничающего с полицией, были свои методы. Первый – приписывать преступнику черты, позволяющие превратить неясную, неопределенную фигуру в нечто человеческое. Ибо перед лицом столь жуткого, столь бессмысленного зла людям свойственно забывать, что преступник – такой же человек, как и его жертва, что он зачастую живет нормальной жизнью, имеет работу, а то и семью

Криминолог несколько секунд молчал. – Что случилось, Мила? Раздраженный тон?

Чтобы как-то оправдать человеческую природу, мы отказываемся верить, что наш ближний способен на такое. Антропологи называют этот фактор „деперсонализацией преступника“. Это как раз и представляет собой главное препятствие в поимке серийного убийцы. Человека можно поймать, потому что у него есть слабые места. У монстра их нет».