Репродуктор (ы)

Дорогуша, у нас за окном не пять лет назад. Надо следить за повесткой.

Дмитрий Захаров - это магическое граффити "Средней Эдды", история игрушек "Кластера" и Зимний прокурор "Комитета охраны мостов", ждем обещанных "Ржавых звезд". Встречаем "Репродуктор(ы)" и медленное терпеливое сопротивление.

Представьте себе мир, в котором Россия "победила" в некоей войне, оставшись в абсолютной изоляции. Что там, за границами (за периметром) неизвестно, но судя по всему, ничего хорошего. И точно нет жизни. Для рубрик "их нравы", из довоенных архивов по крохам набираются забавные казусы, вроде австралийских кулинаров, приготовивших самый большой торт на благотворительную распродажу в пользу бездомных.

Есть вещание. Репродуктор, ре-продуктор - инструмент перепрограммирования, превращения слушателей в продукт удобного формата. В этой новой реальности есть странный обычай, после определенного времени использования бросать любимые игрушки детей в утилизатор. Поскольку вид игрушки здесь один, плюшевые медвежата, то и называется место последнего приюта медвежьей ямой. Таким образом у ребенка на уровне подкорки вырабатывается понимание, что плохих медведей всех туда бросают (а потом из них делают вещи)

Почему такой пристальный интерес именно к косолапым? В реальности романа медведи разумны. Разумные, говорящие, угнетаемые. Используются для тяжелого грязного труда, живут в условиях, какие последний бродяга не сочтет пригодными. Знают, что в любой момент могут кончить ямой. Хотя так-то мы их очень любим, медвежат детям дарим, а один так даже ведет блок политинформации на радио. Но место свое должны знать. Только вот в последнее время что-то неправильное происходит. Прежде разобщенные, стали подозрительно организовываться, да и выросшие с любовью к медвежатам человечьи дети не все, выясняется, готовы признать ямы необходимой и достаточной мерой сосуществования.

Каждый из троих героев романа выбирает свой путь в попытке остаться человеком, вопреки социально навязанной норме ("милая душа, как ты сильна под рыжей шкурой зверя"). И каждый проигрывает. Хотя совершенно явно один только Герман. Марину и Алю система ставит на службу себе, покупает с потрохами, перепрограммирует, ре-продуцирует. Или это только кажется? Пока мы живы и не искалечены, надежда есть.

Дмитрий Захаров – главный российский серийный творец актуальных антиутопий. В этом одновременно и бочка мёда, и ложка дёгтя, которые нужно как в джеймсбондовском коктейле взболтать, но не смешивать. После “Средней Эдды”, “Комитета охраны мостов” и “Кластера” роман “Репродуктор(ы)” в своих смыслах – это настолько тонко, что даже толсто. Очередной салтыково-щедринский (кстати, Михаила Евграфовича с 200-летием!) виток гротескной сатиры на современное общество с явными лучиками “вдохновения” от Кафки, Татьяны Толстой (“Кысь”), Сорокина и Зощенко, а в библиографии самого Захарова – с максимальной примесью придури и явного насмехательства в стиле Пелевина. Картинка, создаваемая автором, применима к любой застрявшей в прошлом бюрократической системе, которая лениво (да, никак не отчаянно!) борется за своё существование репрессивными методами.

И, возвращаясь к тому, почему это настолько тонко, что даже толсто, видим в “Репродукторе(ах)” трёх канонических героев, каждый из которых выбирает свой путь взаимодействия с системой. Практически архетипы, ролевые модели: попытка сбежать, которая в конечном счёте превращается в сопротивление, соглашательство (несмотря на имеющиеся ресурсы, чтобы изменить ситуацию) и типичная жертва, “верующая” беспрекословно в официальные источники и следующая линии партии. Это моральная сторона дела, а вот что касается материальной, то здесь “всё не так однозначно”. Читателю дают возможность самому решить, кто выиграл в этом взаимодействии, а кто нет. Впрочем, может быть и полупозиция, ибо это вовсе не игра с нулевой суммой.

Роман вырос из дебютного текста Захарова и служит эдаким наброском для “Средней Эдды”, хоть и доработанным позже. По этой причине не удивляйтесь клише, дежурным шуткам, слишком стандартным аллегориям и достаточно неуклюжему финалу, словно писатель так и не решил, как “Репродуктор(ы)“ должны закончиться. Но несмотря на массу огрехов всё это по-прежнему очень злободневно, особенно когда литература постепенно становится стерильной и старается не задавать вопросов от греха подальше.