Глава 3: Охота.

Катарина не спала уже двадцать часов. Кофеин давно перестал действовать, и только адреналин поддерживал её сознание в рабочем состоянии. В импровизированном командном центре на сороковом этаже башни EmpathNet горел свет – десятки специалистов по всему миру работали в едином ритме, пытаясь найти след «Проекта Табула Раса».

– Что у нас есть? – спросила она у Маркуса, склонившегося над тремя мониторами одновременно.

– Немного, – честно ответил инженер. – Синтетические сигналы поступают через сеть прокси-серверов, разбросанных по всему миру. Токио, Лагос, Буэнос-Айрес, Мельбурн – классическая схема для сокрытия следов. Но есть одна странность.

– Какая?

– Все серверы арендованы одной и той же компанией. «Digital Horizons Ltd», регистрация в Лихтенштейне. Формально – обычная IT-фирма, предоставляющая облачные услуги.

Катарина нахмурилась. За годы работы с эмоциональными сетями она изучила психологию киберпреступников. Они никогда не допускали таких очевидных связей.

– Слишком просто, – пробормотала она. – Это либо ошибка, либо приманка.

– Скорее приманка, – согласился Маркус. – Но у нас нет других зацепок.

На соседнем мониторе мелькали сводки новостей со всего мира. Статистика была пугающей: за последние восемь часов количество агрессивных инцидентов в крупных городах выросло на 60%. Драки в метро, конфликты на дорогах, семейные скандалы – синтетическая злость медленно, но верно отравляла человеческие отношения.

– Катарина, у нас проблема, – позвала Ханна Шнайдер, специалист по детской психологии. – Смотри на это.

На её экране отображались данные из детских больниц и школ по всей Европе. Дети, которые обычно были спокойными и дружелюбными, внезапно стали агрессивными. Не все, но статистически значимое количество.

– Синтетические эмоции влияют на детей сильнее, чем на взрослых, – объяснила Ханна. – Их эмоциональные барьеры ещё не сформированы. Если «Проект Табула Раса» продолжит атаку, мы можем получить поколение детей, неспособных к нормальному сочувствию.

Катарина почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Представить детей без способности к эмпатии Это было хуже любого кошмара.

– ARIA, есть ли обновления от службы безопасности?

– Поступил отчёт от европейского отдела киберполиции, – ответил ИИ. – Они обнаружили подозрительную активность в заброшенном исследовательском комплексе в Альпах. Координаты: 47.3769° N, 11.2690° E. Объект был закрыт пять лет назад после банкротства биотехнологической компании «Neuro Dynamics».

Катарина вскинула голову. «Neuro Dynamics» – это имя что-то ей говорило.

– Маркус, найди всё, что можешь, о «Neuro Dynamics», – попросила она.

Инженер быстро набрал запрос. На экране появились архивные документы, патенты, списки сотрудников.

– Интересно, – пробормотал он. – «Neuro Dynamics» специализировалась на исследованиях нейронных интерфейсов. Один из основателей – доктор Александр Волков, российский нейробиолог. Исключён из научного сообщества в 2035 году за этически сомнительные эксперименты.

– Какие именно эксперименты?

– Попытки искусственного подавления эмпатии у лабораторных животных. Официально – для лечения посттравматических стрессов у ветеранов войн. Неофициально – коллеги подозревали его в желании создать «идеальных солдат» без моральных ограничений.

Катарина и Маркус переглянулись. Это было оно – недостающее звено.

– Где сейчас этот Волков?

– Неизвестно. После закрытия компании он исчез. Последний раз его видели в 2037 году в Цюрихе.

Внезапно все мониторы в центре одновременно мигнули красным. Входящий сигнал максимального приоритета – но не через официальные каналы, а напрямую в систему EmpathNet.

– Кто-то взломал нашу защиту, – с ужасом прошептал Маркус.

На главном экране появилось лицо. Мужчина лет пятидесяти, с проницательными тёмными глазами и седеющей бородой. Лицо учёного, но с отпечатком фанатизма.

– Доктор Александр Волков, – произнёс он с лёгким русским акцентом. – Основатель и руководитель «Проекта Табула Раса». Приветствую вас, коллеги из центра эмоциональных коммуникаций.

Катарина активировала запись. Всё, что скажет этот человек, должно было быть задокументировано.

– Я обращаюсь к вам, потому что вы – последние, кто ещё может понять масштаб проблемы, – продолжил Волков. – Человечество больно, товарищи. Больно эмпатией.

– Вы безумец, – не выдержала Катарина, включив обратную связь.

– Безумец? – Волков улыбнулся. – Мисс Мюллер, я изучал ваше досье. Три года вы ежедневно принимаете чужую боль. Скажите честно – как это влияет на вашу способность принимать рациональные решения?

Катарина молчала. Он был прав – постоянное воздействие чужих эмоций действительно истощало её, заставляло принимать решения сердцем, а не разумом.

– За последние двадцать лет человечество стало слабее, – продолжал Волков. – Мы тратим триллионы на помощь беженцам вместо решения причин конфликтов. Мы отказываемся от необходимых, но жестоких решений из сочувствия к меньшинствам. Мы позволяем эмоциям управлять прогрессом.

– Сочувствие – это то, что делает нас людьми, – возразила Катарина.

– Сочувствие – это эволюционный рудимент, – холодно ответил Волков. – Полезный для выживания в маленьких племенах, но катастрофический для цивилизации в семь миллиардов человек. Посмотрите на статистику за последние часы – даже небольшое подавление эмпатии привело к росту эффективности в экономике на 15%.

– За счёт человеческих страданий!

– За счёт устранения иррациональных решений. Катарина, вы умная женщина. Представьте мир без войн из-за религиозных или этнических различий. Мир, где решения принимаются на основе логики, а не чувств. Мир, где человек может реализовать свой истинный потенциал.

– Мир без души, – прошептала она.

– Мир без слабости, – поправил Волков. – У вас осталось тридцать шесть часов до запуска основного протокола. «Антиэмпатический вирус» распространится через EmpathNet и навсегда изменит человеческую природу. Не для всех сразу – мы не монстры. Начнём с политических лидеров, военных командиров, бизнес-элиты. Тех, чьи решения влияют на миллионы жизней.

– Мы остановим вас, – твёрдо сказала Катарина.

– Можете попытаться. Но знайте – единственный способ заблокировать мой вирус потребует от вас временно отключить эмпатию у всего человечества. Ирония судьбы, не правда ли? Чтобы спасти сочувствие, вам придётся его уничтожить.

Связь прервалась. В центре повисла гнетущая тишина.

– Он знает о нашем плане противодействия, – выдохнул Маркус. – Откуда?

– У него есть источники в правительственных кругах, – мрачно ответила Катарина. – Или он читает наши эмоциональные реакции через ту же систему, которую взломал.

Она обернулась к команде. Усталые лица, красные глаза, но решимость в каждом взгляде.

– Альпийский комплекс, – сказала она. – Это наш единственный шанс найти их до запуска вируса. Мне нужна группа быстрого реагирования, техническое оборудование для взлома их систем и.

– И меня, – раздался знакомый голос от входа.

Все обернулись. В дверях стоял директор Шмидт в полевой экипировке, с чемоданом спецоборудования в руке.

– Ульрих, это слишком опасно, – начала Катарина.

– Это моя система, моя ответственность, – отрезал он. – И, возможно, моя последняя возможность исправить ошибки, которые мы допустили при создании EmpathNet.

– Какие ошибки?

Шмидт помолчал, затем тяжело вздохнул.

– Мы знали о возможности создания синтетических эмоций. Это было предусмотрено в первоначальных планах как способ помощи людям с эмоциональными расстройствами. Но от этой функции отказались из соображений безопасности.

– Значит, у Волкова есть доступ к изначальному коду?

– Не просто доступ. – Шмидт избегал её взгляда. – Он был одним из разработчиков-консультантов на раннем этапе проекта. До того, как его исключили из научного сообщества.

Катарина почувствовала, как мир снова становится нереальным. Человек, который угрожал уничтожить человеческую эмпатию, сам участвовал в создании системы, призванной её усилить.

– Тогда он знает все наши уязвимости, – прошептала она.

– Да. Но и мы знаем его. – Шмидт взглянул на часы. – Вертолёт ждёт на крыше. У нас есть пять часов до темноты, чтобы добраться до комплекса и остановить Волкова.

– А если не получится?

– Тогда завтра утром мы активируем протокол «Табула Раса» – полную перезагрузку эмоциональной сети человечества. – Он помолчал. – И никто не знает, сможем ли мы вернуть людям способность к сочувствию после этого.

Поднимаясь на крышу, Катарина думала о детях в больницах, о пожилых людях в домах престарелых, о миллионах людей по всему миру, которые каждый день полагались на человеческое сочувствие. Завтра их мир мог измениться навсегда.

Вопрос был только в том – в лучшую или худшую сторону.

Вертолёт взмыл в вечернее небо над Берлином, неся их навстречу человеку, который считал эмпатию болезнью человечества.