Он обернулся, когда услышал мои шаги.
Серые глаза. Именно такие, как он описывал по телефону – умные, немного усталые, с искорками любопытства. Темные волосы были слегка взъерошены, словно он много раз проводил по ним рукой. Черная рубашка, джинсы, никаких очков, вопреки моему предположению. И да, легкая небритость, которая делала его лицо мужественнее.
Он был красивым. Не идеально красивым, как модель с обложки, а по-человечески привлекательным. В его чертах была та неправильность, которая делает лицо запоминающимся.
– Елена? – Он встал, протягивая руку.
– Николас.
Его рукопожатие было крепким и теплым. Наши взгляды встретились на мгновение дольше, чем требовалось для вежливости.
– Вы совсем не похожи на то, как я вас представлял, – сказал он, помогая мне снять пальто.
– В хорошем смысле или в плохом?
– В неожиданном. Вы настоящая.
– А вы ожидали голограмму?
Он рассмеялся – тот же теплый смех, что слышала по телефону.
– Не знаю, чего ожидал. Весь этот алгоритм, предсказания Казалось, что встречу какую-то идеальную версию женщины, созданную специально для меня.
– А вместо этого получили обычную тридцатипятилетнюю разведенку с кучей комплексов.
– Получил женщину, которая согласилась встретиться с незнакомцем посреди ночи только потому, что компьютер сказал им, что они подходят друг другу. Это делает вас далеко не обычной.
Мы сели за столик. Официантка – худая девушка с татуировками и фиолетовыми волосами – подошла принять заказ.
– Двойной эспрессо, – сказала я.
– Американо, – добавил Николас. – И кусок чизкейка, пожалуйста.
– Сладкоежка? – спросила я, когда официантка ушла.
– Если у меня есть только три дня жизни, я не буду считать калории.
Его тон был легким, почти шутливым, но в глазах мелькнула тень. Впервые за весь вечер я увидела в нем страх.
– Николас, а вы действительно верите в то, что умрете?
Он задумался, медленно поворачивая в руках сахарницу.
– Знаете, я всю жизнь работаю с данными. И данные не лгут. Destiny.ai проанализировали мою медицинскую карту, генетические тесты, которые я сдавал для страховки, показатели кардиомонитора, который ношу во время пробежек. Если их алгоритм говорит, что у меня проблемы с сердцем, то они, вероятно, есть.
– Но вы же можете пройти обследование. Начать лечение.
– Могу. И, возможно, это продлит мне жизнь на несколько месяцев или даже лет. – Он посмотрел на меня. – Но изменит ли это что-то кардинально? Или я просто буду жить в постоянном страхе, считая дни до следующего приступа?
Принесли кофе. Я обхватила чашку ладонями, наслаждаясь теплом.
– А что, если алгоритм ошибся насчет нас? – спросила я. – Что, если мы просто два человека, которые заплатили большие деньги за то, чтобы встретиться в кафе посреди ночи?
– Тогда это будет самым дорогим кофе в моей жизни, – улыбнулся он.
– Семь с половиной тысяч долларов за две чашки. Неплохо для подвального кафе.
– Но пока что это того стоит.
Что-то в том, как он это сказал, заставило мое сердце пропустить удар.
– Почему?
– Потому что за последние полчаса я узнал о вас больше, чем за годы знакомств через приложения. Вы готовы рисковать. Вы не боитесь говорить то, что думаете. И у вас потрясающие глаза.
Я почувствовала, как краснею.
– Николас.
– Простите. Слишком прямолинейно?
– Слишком быстро.
– У нас нет времени на медленно.
Он был прав. И это пугало больше всего. В обычных отношениях у людей есть месяцы, чтобы узнать друг друга. Чтобы понять, совместимы ли они. Чтобы влюбиться постепенно, осторожно, с правом на ошибку.
А у нас было меньше трех дней.
– Расскажите мне о себе, – сказала я. – О настоящем Николасе, а не о том, что знает алгоритм.
– Что вы хотите знать?
– Все. Детство, семью, мечты, страхи. Любимые книги, нелюбимую еду, самые счастливые и самые грустные моменты жизни.
Он отпил кофе, собираясь с мыслями.
– Родился в Бостоне. Единственный ребенок в семье. Отец – профессор математики в MIT, мать – пианистка. Классическая интеллигентная семья, где за ужином обсуждали теорему Ферма и споры о интерпретации Шопена.
– Звучит идиллически.
– Было очень одиноко. Родители любили меня, но они жили в своих мирах – мир формул и мир музыки. А я был где-то посередине, пытаясь найти свое место.
– И нашли?
– В программировании. Обнаружил, что могу создавать собственные миры из кода. Контролировать их, изменять, совершенствовать. В отличие от реального мира, где все так непредсказуемо.
Он замолчал, глядя в чашку.
– А потом понял, что реальный мир тоже предсказуем. Просто нужны достаточно мощные алгоритмы.
– И вы их создаете?
– Пытаюсь. Работаю над системой, которая может предсказывать поведение финансовых рынков на основе анализа социальных сетей, новостных сводок, даже погодных условий. В теории, если собрать достаточно данных, можно предсказать все.
– Даже любовь?
– По-видимому, да.
Мы посмотрели друг на друга. В его глазах было что-то, что заставило мое дыхание участиться.
– А теперь ваша очередь, – сказал он. – Расскажите о себе.
– Нечего особенного рассказывать. Обычная жизнь обычной женщины.
– Елена, женщины, которые идут на свидания в час ночи с незнакомцами, не бывают обычными.
Он был прав. Я никогда не делала ничего подобного. Даже в юности была осторожной, предсказуемой.
– Родилась в Санкт-Петербурге, – начала я. – Переехала в Америку в девятнадцать лет по программе обмена студентами. Изучала архитектуру в Columia. Встретила Марка на третьем курсе. Он был американцем из хорошей семьи, и мне казалось, что выйдя за него замуж, я наконец-то обрету стабильность.
– Но не обрели?
– Обрела. Восемь лет стабильной, скучной, предсказуемой жизни. Мы планировали детей, покупали страховки, откладывали деньги на дом в пригороде. И в один прекрасный день поняли, что стали чужими людьми, живущими под одной крышей.
– Что стало последней каплей?
Я задумалась. Этот вопрос задавали многие – Сара, мама, даже семейный психолог, к которому мы ходили перед разводом. И я никогда не могла дать четкого ответа.
– Однажды утром, – сказала я медленно, – я проснулась и посмотрела на спящего рядом Марка. И поняла, что не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти, ни раздражения. Просто пустоту. Как будто рядом лежал незнакомый человек.
– И вы попросили о разводе?
– Нет. Я еще полгода пыталась вернуть чувства. Ходила к психологу, читала книги о том, как спасти брак, даже предлагала съездить в романтическое путешествие. Но нельзя оживить то, что умерло.
– А Марк?
– Марк чувствовал то же самое. Просто не хотел это признавать.
Николас кивнул.
– Знаю это ощущение. У меня была девушка в колледже – Сара. Мы встречались три года, даже говорили о свадьбе. Но постепенно наши разговоры сводились к обсуждению учебы и планов на выходные. А потом и вовсе замолкали. Мы просто сидели рядом, каждый в своем телефоне, как два одиноких человека, которым случайно пришлось делить пространство.
– Что случилось?
– Она встретила кого-то другого. И знаете что? Я почувствовал облегчение. Не боль, не ревность. Облегчение от того, что не придется больше притворяться счастливым.
Мы замолчали. В кафе играла тихая музыка – что-то меланхоличное и красивое. За соседним столиком парень с ноутбуком работал над каким-то проектом, периодически потягивая кофе. У окна читала книгу женщина средних лет.
– Николас, – сказала я тихо, – а что, если мы повторим ту же ошибку? Что, если алгоритм свел нас только для того, чтобы мы еще раз убедились, что настоящей любви не существует?
– А что, если существует?
– Тогда нам невероятно не повезло со временем.
Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь. Его кожа была теплой и чуть шершавой.
– Елена, хотите знать, что я подумал, когда увидел вас?
Я кивнула.
– Я подумал: "Наконец-то". Не "красивая женщина" или "интересно, подойдем ли мы друг другу". А именно "наконец-то". Как будто всю жизнь ждал именно этого момента.
Мое сердце забилось быстрее. Потому что я чувствовала то же самое.
– Это может быть самовнушением, – прошептала я.
– Может быть. А может быть, алгоритм действительно что-то понимает в человеческих душах.
Он не убрал руку, и я не отдернула свою. Мы сидели, держась за руки, как подростки на первом свидании.
– Что теперь? – спросила я.
– А что вы хотите?
– Хочу, чтобы время остановилось. Чтобы у нас было не три дня, а вся жизнь. – Я посмотрела на него. – А вы?
– Хочу показать вам свой мир. Место, где я работаю, квартиру, где живу, парк, где бегаю по утрам. Хочу узнать, какую музыку вы слушаете, что читаете, о чем мечтаете по ночам. Хочу прожить с вами всю жизнь за эти три дня.
– Это возможно?
– Не знаю. Но попробовать стоит.
Я посмотрела на часы. Было почти два утра.
– У нас осталось 68 часов, – сказала я.
– 67 часов 43 минуты, – поправил он, взглянув на свои часы.
– Вы считаете время?
– А вы нет?
Конечно, считала. Каждая минута была драгоценной. Каждая секунда могла стать последней, когда мы еще не знаем друг друга по-настоящему.
– Пойдемте, – сказал Николас, вставая. – Покажу вам рассвет с крыши моего дома.
– Сейчас?
– У нас нет времени на "потом".
Он был прав. У нас не было времени ни на что.
Кроме любви.
Мы вышли из кафе в прохладную ночь. Улицы Гринвич-Виллидж в это время были почти пустыми – лишь редкие прохожие и несколько такси, неспешно ехавших по мокрому от недавнего дождя асфальту. Воздух пах осенью и отдаленным запахом кофе из круглосуточных заведений.
– Далеко идти? – спросила я, поправляя пальто.
– Пять минут. Если не против прогулки.
Мы шли рядом, наши плечи иногда соприкасались. Николас засунул руки в карманы куртки и смотрел под ноги, словно обдумывая что-то важное.
– О чем думаете? – спросила я.
– О том, как странно устроена жизнь. Еще вчера я был обычным программистом, который возвращался домой после работы, заказывал пиццу и смотрел Netflix. А сегодня веду незнакомую женщину к себе домой, чтобы показать ей рассвет.
– И что вы чувствуете?
Он остановился под фонарем и посмотрел на меня.
– Я чувствую себя живым. Впервые за много лет.
В свете уличного фонаря его лицо казалось более мягким, молодым. И в то же время – усталым, словно он нес какой-то невидимый груз.
– Николас, а вы когда-нибудь влюблялись? По-настоящему?
Он задумался.
– Думал, что да. Несколько раз. Но теперь понимаю, что это было что-то другое. Привязанность, привычка, желание не быть одному. А настоящая любовь – Он замолчал.
– Что – настоящая любовь?
– Когда готов изменить всю свою жизнь ради одного человека. Когда его счастье становится важнее собственного. Когда понимаешь, что можешь прожить без многого, но не без него.
Его слова отозвались где-то глубоко внутри.
– А как понять, что это именно любовь, а не иллюзия?
– Наверное, никак. Можно только довериться чувствам.
– Или алгоритму.
– Или алгоритму, – согласился он с грустной улыбкой.
Мы дошли до старого кирпичного здания с элегантным фасадом. Николас достал ключи и открыл входную дверь.
– Добро пожаловать в мой мир, – сказал он.
Мы поднялись на лифте на четвертый этаж. Квартира оказалась просторной, но аскетично обставленной. Минимум мебели, много книг, несколько мониторов на рабочем столе. На стенах – абстрактные картины и фотографии городских пейзажей.
– Очень мужская квартира, – заметила я.
– Долго жил один. Привык к функциональности.
Но я заметила детали, которые выдавали чувствительную натуру: растение в горшке на подоконнике, аккуратно расставленные книги по искусству, винтажный проигрыватель в углу.
– Слушаете винил?
– Иногда. Говорят, что цифровая музыка удобнее, но мне нравится ритуал. Достать пластинку, поставить на проигрыватель, опустить иглу. Есть что-то магическое в том, как музыка материализуется из канавок.
Он подошел к проигрывателю и поставил пластинку. Через мгновение комнату заполнили мягкие джазовые звуки.
– Miles Davis, – сказал он. – "Kind of Blue". Идеальная музыка для рассвета.
– А теперь покажите мне этот рассвет.
Он провел меня через квартиру к узкой лестнице, ведущей наверх.
– Техническая крыша. Официально туда нельзя, но управляющий закрывает глаза.
Мы поднялись по металлическим ступенькам и оказались на плоской крыше. Отсюда открывался потрясающий вид на Манхэттен. Небоскребы вздымались во все стороны, их окна мерцали как звезды. Где-то вдалеке виднелись огни Бруклинского моста.
– Боже мой, – прошептала я. – Это невероятно.
– Прихожу сюда, когда нужно подумать. Или когда не могу уснуть.
– Часто не можете уснуть?
– В последнее время – да. Работа, мысли о будущем, о том, что делаю со своей жизнью. – Он посмотрел на меня. – А теперь думаю о том, что у меня может не быть будущего.
Мы сели на низкий парапет. Город расстилался перед нами, огромный и прекрасный. Воздух здесь был чище, а тишина – глубже.
– Елена, можно личный вопрос?
– После всего, что произошло сегодня, любой вопрос личный.
– Чего вы больше всего боитесь в жизни?
Я подумала. Странно, но ответ пришел сразу.
– Остаться одной. Не в смысле без мужчины, а в смысле не найти родственную душу. Человека, который поймет меня без слов.
– А что дает вам надежду?
– То, что такие люди существуют. Что где-то есть тот, кто смотрит на мир моими глазами. Кто будет любить меня не за что-то, а просто потому, что я есть.
– И вы думаете, что алгоритм может найти такого человека?
– Не знаю. А вы?
Николас долго молчал, глядя на город.
– Всю жизнь я верил в логику. В математику. В то, что любую проблему можно решить, если найти правильную формулу. Но любовь – Он покачал головой. – Любовь кажется чем-то, что не поддается вычислениям.
– А теперь?
– А теперь я сижу на крыше с женщиной, которую встретил час назад, и чувствую, что знаю ее всю жизнь. Может быть, алгоритм действительно понимает что-то, чего не понимаем мы.
На востоке небо начало светлеть. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы понять – ночь подходит к концу.
– Елена, – сказал Николас тихо, – а что, если мы проведем эти три дня так, словно у нас впереди вся жизнь?
– Что вы имеете в виду?
– Делать все то, что делают влюбленные пары. Завтракать вместе, гулять по городу, смотреть фильмы, разговаривать до утра. Познакомиться с друзьями друг друга. Строить планы.
– Планы, которые никогда не осуществятся?
– Планы, которые будут жить в наших сердцах.
Что-то в его голосе заставило меня повернуться к нему. Он смотрел на меня так, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица.
– Вы действительно верите, что умрете? – спросила я.
– Верю, что время ограничено. У всех нас. Просто я знаю свой срок.
– А что, если не умрете? Что, если алгоритм ошибся?
– Тогда у меня будет шанс прожить самую счастливую жизнь на свете. С вами.
Он произнес это так просто и искренне, что у меня перехватило дыхание.
– Николас.
– Я знаю, что это звучит безумно. Мы знакомы несколько часов. Но я чувствую – Он взял мою руку. – Я чувствую, что наши души уже встречались раньше. В другой жизни, в другом времени.
– Вы верите в реинкарнацию?
– Нет. Но верю в то, что некоторые связи сильнее логики.
Небо на востоке стало розовым. Первые лучи солнца коснулись вершин небоскребов, окрашивая стекло и металл в золотые тона. Город просыпался.
– Смотрите, – прошептал Николас.
Солнце поднималось медленно, величественно, превращая Манхэттен в сказочный город из золота и света. Я никогда не видела ничего прекраснее.
– Спасибо, – сказала я. – За то, что показали мне это.
– Спасибо вам. За то, что согласились увидеть это со мной.
Мы сидели рядом, держась за руки, и смотрели на рассвет. Где-то внизу начинал просыпаться город – слышались звуки машин, голоса людей, лай собак. Жизнь продолжалась.
– 66 часов, – тихо сказал Николас.
– 66 часов, – повторила я.
А потом, не знаю почему, я повернулась к нему и поцеловала.
Это был мягкий, осторожный поцелуй. Первый поцелуй двух людей, которые только начинают узнавать друг друга. Но в нем была такая нежность, такое доверие, что я поняла – алгоритм не ошибся.
По крайней мере, в одном.
Когда мы разорвали поцелуй, Николас улыбнулся.
– А теперь я точно знаю, что следующие 66 часов будут лучшими в моей жизни.
Солнце поднялось выше, заливая крышу теплым светом. Новый день начался.
Второй из трех, что у нас были.
О проекте
О подписке
Другие проекты