Цитаты из книг автора «Дмитрий Узланер»

«Постмодернистская» стратегия, в свою очередь, заключается в принципиальном эпистемологическом уравнивании любых метафизических доктрин, по крайней мере в их проекции на общественно-политические дискуссии. В этом смысле научная и религиозная картины мира оказываются лишь разными, но равно возможными языками описания и – что особенно важно – в равной степени понятными и доступными для любого гражданина вне зависимости от того, является ли он верующим или же атеистом / агностиком.

религия нередко служила и продолжает служить в качестве оплота против «диалектики просвещения», как защитник прав человека и гуманистических ценностей против секулярных сфер и их абсолютных притязаний на внутреннюю функциональную автономию[406]. Даже Юрген Хабермас, при всем его недоверии к религии и в целом крайне рационалистических установках, готов признать как минимум возможность того, что мировые религии несут в себе некое «когнитивное содержание»[407], которое может оказаться полезным для всего общества в целом, и, в частности, внести свежую струю в «захиревшее всюду нормативное сознание» в условиях «сходящей с рельсов модернизации»[408].

известное исследование Хосе Казановы «Публичные религии в современном мире»[405] посвящено как раз исследованию того вклада, который религии, вполне успешно осваивающие публичное пространство, способны внести в «сошедшую с рельс» модернизацию, помогая последней не утратить ценности свободы и прав человека. В частности, Казанова показывает, как именно публичные религии помогли конструировать публичное пространство (Польша), а также способствовали публичным дискуссиям о либеральных ценностях (США). Как пишет Казанова, приветствующий феномен «публичных религий», их распространение способно сыграть позитивную роль, в частности, скорректировать некоторые из опасных перегибов современности, так как

постсекулярное – это не только новая реальность или же новая нормативная установка, но еще и новая оптика, через которую можно совершенно иначе взглянуть на прошлое и поставить под сомнение некоторые расхожие и, казалось бы, самоочевидные вещи.

Точно такая же противоречивость и непримиренность присутствует на уровне городской топонимии, когда к главному – и прекрасно отреставрированному – городскому собору ведет улица Ленина или, например, Аллея пионеров.

Столкновение религиозного и секулярного заявляет о себе в таких странных феноменах, как феномен «православных атеистов»[383], т. е. под влиянием научно-технического развития человек не готов верить в Бога и уж тем более в Боговоплощение, но при этом он чувствует необходимость как-то интегрировать религиозный аспект в свою идентичность, хотя бы на чисто культурном уровне.

сформированного процессами секуляризации. И так как мы находимся внутри этого процесса, то до сих пор непонятно, какие именно формы примет это исчезновение / возвращение.

Новая постсекулярная конфигурация ни в коем случае не повторяет ситуацию Средневековья, это именно новая ситуация, которая возникает на основании того фундамента, который был выработан предшествующими веками гегемонии секулярной эпистемы. Когда сегодня говорят о «возвращении религии», о том, что «религия усиливает свое влияние на политику, экономику, культуру», мы уже подразумеваем, что это пространство секулярного, куда религия возвращается, существует. «Религия» возвращается (впрочем, мы уже упоминали всю двусмысленность этого исчезновения / возвращения), но она возвращается не на пустое место, она возвращается в условиях ландшафта

Что касается Средних веков, то здесь, если использовать язык социологии религии, надо говорить не о «золотом веке» религиозности или же об эпохе тотальной воцерковленности и набожности, а, скорее, о «веке регулируемого религиозными требованиями социального порядка»[379]. Следует поставить под сомнение само разделение мира на религиозное и секулярное как два взаимоисключающих полюса. В Средние века – все религиозно, даже само разделение на мирское и религиозное мыслится в рамках теоцентрической картины мира.

последовательную смену разных эпистем со своими «грамматиками понятий» и подразумеваемыми ими разными «формами жизни». Эти эпистемы, естественно, внутренне связаны друг с другом, однако это не отменяет того качественного разрыва, который происходит при переходе от одной эпистемы к другой.