Цитаты из книг автора «Дмитрий Узланер»

На этом продвинутом уровне погружения в тему религии приходит осознание того, что никакой универсальной и всеобщей религии самой по себе не существует, что религия в современном смысле возникла относительно недавно и никакой религии в нашем

Мол, неважно, модерная или домодерная концептуализация «религии» и «светского»; главное, что сами сущности – то есть религия и светское – существовали ровно в том виде, в каком они существуют сегодня (156 и далее). Просто средневековые люди описывали их несколько иначе, чем мы, видимо, не понимая истинного положения вещей.

Вот в кратком виде та позиция, которую Апполонов якобы опровергает. Как он это делает? Вначале он пытается доказать, что домодерное средневековое «светское» ничем от модерного не отличается (204–225). То есть он, по сути, отрицает сам тезис о трансформации – указывая на то, что если модерная секулярность есть провозглашение «автономии человеческого действия» и «автономии Вселенной», то в Средние века эта автономия существовала – в форме «автономии падшего человеческого действия» и «автономной сферы падшего человечества с соответствующими („человеческими“) законами» (216). Но здесь сразу возникает вопрос: неужели Апполонов не видит разницы, даже пропасти между просто автономией Вселенной и автономией падшего мира? В

Еще один способ изобразить эту «старую» интерпретацию – представить секулярное как извечное фундаментальное начало, которое периодически заволакивается дурманом религиозности / покрывается «священной завесой» религии.

Все эти вызовы делают голос религиозных традиций востребованным, ведь эти традиции содержат мощные этические, символические, образные, поэтические содержания, оказывающиеся как никогда уместными, например в спорах о ценности человеческой жизни или же о допустимости добровольного ухода из жизни.

Впрочем, можно копнуть и еще глубже: речь идет о кризисе не только секулярных политических идеологий, но и секулярных мировоззрений как таковых. Вера во всесилие науки и научно-технического прогресса заметно поубавилась – или же сама приобрела характер квазирелигиозный, где на место Бога поставлено абсолютное Знание, которое однажды будет достигнуто человечеством. Как бы нам ни хотелось обратного, но наука не способна дать ответ на ключевые морально-практические вопросы, волнующие современного человека: что такое справедливое общество? Как предотвратить войны? Как решить миграционный кризис? Более того, многие научные достижения, например в сфере биотехнологий, лишь добавляют новые этические дилеммы, не имеющие никакого однозначного решения изнутри науки. Не говоря уже о том, что ученым так и не удалось решить проблемы смерти, страдания, болезней, бедности, – в общем, всех тех проблем, которые, собственно, и волнуют человека в повседневной жизни.

Речь идет о кризисе секулярных политических идеологий и, соответственно, веры в то, что секулярные политические проекты способны предложить убедительные ответы на те вызовы, которые стоят перед современными обществами. Отказ от религии уже более не мыслится как какое-то значимое конкурентное преимущество, благодаря которому можно обставить оппонентов в борьбе за экономическое процветание или же добиться более эффективной работы бюрократических структур.

Хосе Казанова оптимистично высказывался по поводу усиливающей свою общественно-политическую значимость религии, которая, как он считал, служила и продолжает служить как защитник от «диалектики просвещения», как поборник прав человека и гуманистических ценностей, которым угрожают секулярные сферы с их абсолютными притязаниями на внутреннюю функциональную автономию[682].

Там, где религия все же сохраняла свое значение для политики, эта значимость, по сути, сводилась к риторическим украшательствам светских политических ритуалов и не подразумевала никакой стоящей за этими украшательствами реальности

лишь в качестве объекта различных манипуляций – например, инструментализации государством для решения тех или иных внутри- или внешнеполитических задач.