Голос старейших

Старейшина не мог удержаться на месте. Он постоянно ходил вокруг дуба, словно не в силах поверить в происходящее. Его руки тряслись, а пальцы беспокойно теребили ногти. Глаза горели, как два факела, а губы беззвучно шевелились, будто он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

Зёма находился на расстоянии двух саженей от него и спокойно следил за происходящим, хотя спиной ощущал присутствие кого-то, кто внимательно наблюдал за ним из мрака леса.

Ночь будто ожила: теплый ветерок, изредка пробегавший по макушкам деревьев, словно чье-то теплое дыхание, заставлял сжиматься; повсюду мерещились образы, перебегающие от дерева к дереву; в гуще темноты кто-то шептался. Зёма же, в силу своего опыта старался не поддаваться навязчивым мыслям и периодически наблюдал за поведением скотины, мирно спящей недалеко.

«Будь медведь, али волк вы бы не спали!» — пронеслось в голове.

Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд, который, казалось, исходил из густой темноты леса. Ему показалось, что он увидел оскаленную пасть и мощные лапы, как будто готовящиеся к быстрому прыжку. Это существо напоминало волка, но было в сто раз больше. Шерсть… ему даже показалось, что он мог различить каждый отдельный волосок на его спине. Эти мысли вызвали у него дрожь.

— Это знак свыше! — роптал дрожащим голосом старейшина, бегая кругами вокруг дуба, словно одержимый. — Ты же понимаешь, что это значит? — вдруг с обезумевшим взглядом сказал он Зёме, резко развернувшись на месте.

Зёма с удивлением поднял брови и замер, глядя в безумные глаза старейшины, который нервно смеялся и переминался с ноги на ногу, как ребенок, просящийся выйти.

Он медленно покачал головой, стараясь не делать резких движений. Внезапно старейшина выругался: — Глупец! — Затем он подбежал к стволу дуба и уперся в него руками. — Этому дубу не одна тысяча лет! Он пережил великий пожар! Он вырос задолго до Березной! — Старейшина повысил голос и протянул слово. — И когда в нем оставались лишь последние капли жизни, люди на вече приняли решение усыпить его, срезав кору у самого основания! — Он опустил голову и продолжил чуть слышно, сожалея о содеянном. — Мы думали, что это избавит его от медленного угасания, но ошиблись, лишь продлив его страдания! — Он указал пальцем на старую рану, виднеющуюся у корней. — А теперь он воскрес, как будто ничего не случилось!

Зёма не знал, как поступить. Он глубоко вздохнул и замер, ошеломленный. Его сердце бешено колотилось, и он снова вдохнул, пытаясь успокоиться.

— Я знал, что этот день настанет на моем веку! Это снисхождение Рода! Он услышал наши просьбы! Не стой, как пень, созывай народ! Зови других старейшин! Кричи во все силы! Ну! Не стой же, беги! — дрожащим голосом, слегка в приказном тоне, закричал старейшина, прислонившись лбом к стволу дуба. – Сейчас в нем течет жизнь, которая намного сильнее прошлой!

Зёма почувствовал, как его сердце сжалось, когда их глаза снова пересеклись. Он резко развернулся и бросился к дому кузнеца. Там, на стене, висел стальной лист с прикрепленным к нему прутом, который служил для передачи сигналов тревоги в случае опасности.

Деревня тут же проснулась. Люд, кто в чем, выбегал на улицу.

То и дело слышались возмущенные крики: «Кто это не дает спать?!», «Что за беспредел?», «Немедленно иди сюда! Всыплю по первое число!», «Какая же ты бессердечная скотина! Детей разбудил!».

— Идите к старому дубу! — кричал Зёма, указывая рукой вдаль. — Произошло чудо! Дуб ожил! Дуб ожил!

Его слова сначала вызвали гнев, а потом — вздохи и недоумение. Люди начали роптать. Волнение охватило их, но, преодолевая неуверенность, они направились к дубу.

Минуя дом старейшин, он вновь столкнулся с острым взглядом Пантелеймона, недовольно прикрывающим дверь с заспанным лицом и ватрушкой в зубах. Наспех надетый опашень21^[5] смотрелся неуклюже: плотно обтянутый живот, выпадал снизу, словно поднявшееся тесто в гусятнице22^[6].

— Наверняка твоих рук дело! Ерундой занимаетесь, людям спать не даете! — заворчал он, откусив кусок. Зёма широко улыбнулся, отмахнулся и пустился бежать.

Старейшина замер, словно слился с древним дубом. Рядом с ним, не веря своим глазам, стояли еще трое старейшин. Толпа замерла, отступив на десять саженей, охваченная страхом.

— Это, — внезапно выкрикнул старейшина, отскочив от ствола и подняв палец вверх, — знак богов!

Народ ахнул и слегка попятился назад.

— А чем не проклятие? — возразил один из старцев. — Разве это не предзнаменование, связанное с нашими действиями, которые окончательно его погубили? Пусть оно заберет тебя! Ведь это твоя вина! Ты приложил все свои усилия дабы уничтожить священное древо!

Старейшина с обезумевшим взглядом вцепился в старца и зарычал.

Это не может быть проклятием! — его руки крепко сжали ночную рубаху у горла. — Разве что проклятие самой жизнью! Наше древо — старейшина слегка оттолкнул старца и повернулся к дубу — вновь ожило! Взгляните на знаки богов! — он подбежал к стволу и провел рукой по рунам. Под его ногами вспыхнуло свечение, которое, как вода, расходилось кругами. Людей снова охватила волна страха.

— Кривда! Это проклятие! — не унимался старец. — Иначе как объяснить все беды, что настигли нас? Засушливое лето, например? А может, Кощеева метка все это? Метка на всю деревню и на каждого из нас! — он указал пальцем на присутствующих, люд тут же зароптал. — Может, он требует жертв? Ведь все эти тайные смерти в лесах из-за странных теней — его рук дело! Род отвернулся от нас! — старец топнул ногой. — Отвернулся Сварог! Благодать Макоши ушла из наших земель! И все из-за тебя! Из-за тебя, поганца старого! Так не пора ли нам прославлять Кощеево царство? Может быть нам стоит искать защиты там - в Пекельном царстве? Дуб растет из земли, значит, знак послан им! Кощей милостив к нам! Вот в ком наше спасение!

Народ одобрительно зароптал.

— Глупец! — старейшина резко толкнул старца, тот упал навзнич и вскрикнул от боли. — То ты Кощея проклинаешь, то восхваляешь! Нет здесь никакой метки! Это страх! Один только страх! Смерть не приносит жизни, но жизнь несет смерть! Мы никогда не обретем покоя, пока занимаемся делами Кощеевыми! Как ты смеешь сомневаться в нашем праотце? На ды́бу24^[7] захотел?

— Что же изображено на коре? Эти странные символы, будто выцарапанные когтем али клыком, — старец посмотрел на светящиеся руны и замолчал. — Неужели нечего сказать? Моя правда здесь и сейчас! Кто знает, что здесь написано? Даже я не могу их расшифровать!

— Это древние письмена! Я видел их в землях Перуновых! — старейшина подошел к дубу и положил на них длань. — Здесь говорится: «Не бойся гласа! Что видишь – обманчиво».

— И что это значит? — не унимался старец, поднимаясь на ноги. Двое других старцев подхватили его под руки и закивали головами.

— Да, что это значит?!

— Донеси до людей! — съязвил старец с уверенностью в своей правоте. — Потому что сейчас твой разум говорит чушь, как у умалишенного! Ты одержим бесами, верно? По утрам смотришь в стену, а по ночам разговариваешь с луной! Роешь землю, как крот. Во сне странно хихикаешь. Разговариваешь с кем-то, будто сам не свой! То трясешься, то мычишь и рычишь! Нечист твой дух! Совсем нечист! — Старец подошел ближе к людям. — А взгляд у него давно потускнел! Иногда смотришь ему в глаза, а там ничего нет — стеклянный взгляд! А иногда глаз его горит, словно околдованный. Тогда он спрыгнет с полати, встанет на четвереньки, как зверь, и замрет. Не шевелится! Только громко дышит! Не по себе становится!

Народ внимал каждому слову, сжимаясь плотнее друг к другу от страха.

— Эти слова можно толковать по-разному! — спокойно ответил старейшина на выпадки старца. — Брешь в твоих словах великая! Только люд пугаешь, балда! А что значит это — предстоит разобраться! И не одному мне! Ибо неспроста! И глас можно воспринимать как голос чей-то, неизвестный! Внезапный! А про обман… Я лишь могу предположить, что у страха глаза велики! А странные звуки лишь усиливают наш страх! Верно? — старейшина улыбнулся. Намекая на то, что старец боится.

Народ перевел взгляд на старца и притаился в ожидании ответа.

Конфликт разгорался, голоса звучали все громче. Люди разделились на два лагеря. Зёма, внимательно следя за происходящим, вновь почувствовал чей-то взгляд на себе. Обернувшись, снова заметил мелькающие тени, которые перебегали от одного дома к другому. Подумав, что это дети, он погрозил кулаком. Но странное чувство только усилилось.

Надпись на коре дуба: « Не бойся гласа! Что видишь – обманчиво»

Взгляд снова устремился к краю леса. Зёме стало неуютно: легкая дрожь и яркие вспышки в глазах вызвали резкую боль. Он едва не упал, сильно зажмурился, надавил на глаза и задержал дыхание. Боль утихла, но появилась легкая тошнота. Зёма опустил голову, глубоко вдохнул и задержал дыхание.

— Добро и зло всегда идут рука об руку! — громко воскликнул старец. Его голос прозвучал неожиданно, и в лесу воцарилась тишина. Казалось, даже деревья были поражены силой его голоса.

Через несколько мгновений земля начала дрожать, а затем свечение дуба стало ярче и внезапно исчезло, превратившись в мощный луч, устремившийся ввысь и издавший звук, словно боги устали от бесконечных слушаний и с тяжелым вздохом выдохнули, испытывая боль.

Листва, в одночасье, опала тяжелым грузом на землю. На дубе остался только черный рельеф от рун.

Наступила непроглядная тьма. Луна скрылась за тучами, и вокруг раздался пронзительный визг. Со всех сторон прыгали тени, срывая одежду с людей. В панике они бросились врассыпную.

Старейшина пытался заговорить незваных гостей, но его что-то схватило и отбросило на дюжину сажень.

Зёма прижался к дубу стараясь не упустить из виду скотину с пастбища. В какой-то момент ноги подкосились и что-то тяжелое ударило по голове. Боль, словно раскаленная игла, прошлась по позвоночнику от затылка и вышла через ноги.

Последним, что он услышал, был отвратительный смех и чей-то шепот на ухо, а затем кто-то запрыгнул ему на грудь и начал прыгать, стремясь проломить ребра.

Дыхание перехватило, и в горле застрял ком. Сердце заколотилось, как бешеное, в такт его прыжкам. Кровь прилила к голове, обжигая вены. В зубах появилась тупая, ноющая боль, словно он глотнул ледяной воды. Сквозь надвигающуюся темноту он различил костлявую ногу в черной одежде, появившуюся перед его лицом. Воздух наполнился резким запахом гнили и дыма. Зёма закричал и начал терять сознание.