– Где ты таких слов набрался? Дико… хренентные… Учёные? Они даже презентацию нормально не сделают.

– Именно потому, что им не до презентаций, – парировал я. – Они работают, а не языком чешут как некоторые!

Джейкоб оторвался от планшета и посмотрел на меня.

– Иногда неплохо и почесать языком! – ответил он с упрёком.

– Бро, я не спорю, – ответил я, пытаясь смягчить ситуацию из-за того, что задел его. – Каждый должен заниматься своим делом. Я к этому!

Джейкоб пожал плечами и, лениво шевеля пальцем, начал искать что-то в базах научных статей. Тем временем секретарша принесла нам чай, поставила на журнальный стол и тихонько направилась к выходу.

– Ё! – выкрикнул я в момент, когда она уже собиралась было закрыть дверь.

– Да, шеф, – сказала она резко повернувшись.

– Спасибо! – ответил я с улыбкой на лице.

– К вашим услугам! – ответила она, смотря в пол.

Ё медленно закрыла дверь, стараясь делать это как можно тише. Я встал из‑за рабочего стола, подошёл и развалился в кресле, положив ноги на журнальный столик.

– Джейкоб, а зачем американцы всегда кладут ноги на журнальный столик?

– Это демонстрация превосходства над всеми. Они как бы говорят другим, что именно они хозяева этого мира.

– А мы с тобой хозяева этого мира? – спросил я, озорно улыбаясь.

– Хозяева, конечно! Вон! Смотри что я нашёл! Лаборатория квантовых вычислений при университете. Никаких понтов. Сухой отчёт: «Экспериментальная проверка устойчивости кубитов на основе захваченных ионов в магнитной ловушке нового типа». Пять авторов, три ссылки на предыдущие работы и ноль упоминаний о мировом господстве.

– Это… похоже на то, – согласился я, пробегая глазами по аннотации. Чувствовалась не продажная броскость, а глубина научных исследований.

Через пару часов мы уже стояли в чистом и холодом коридоре университетского технопарка. Нас встретил доктор наук, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и живым, быстрым взглядом. Его звали Семён Игнатьевич.

– Русский? – спросил я, уловив знакомую кириллицу в его имени.

– Ну, почти, – ответил он, немного задумавшись. – Матушка русская, отец из Казахстана.

Я кивнул, понимающе, и он провёл нас в лабораторию, где за толстым стеклом виднелась сложная установка, напоминающая хромированного паука с лазерными лучами.

– Таким образом, основная сложность заключается в поддержании когерентности кубитов на временных масштабах, достаточных для выполнения составных алгоритмов, – монотонно, но с особым рвением рассказывал нам Семён Игнатьевич, показывая на графики. – Мы боремся с декогеренцией через комбинацию динамического декорирования и топологической стабилизации…

Джейкоб начал тихо зевать. Я видел, как его мозг, привыкший к динамике, отключался от этого потока скучных терминов. Пора было вмешаться.

– Семён Игнатьевич, это впечатляет, – вежливо прервал я его. – А если отойти от науки… Допустим, я владелец логистической компании. Ну, грубо. Когда и как ваши захваченные ионы помогут мне рассчитать оптимальный маршрут для тысячи грузовиков так, чтобы сэкономить ощутимые деньги? Не через десятилетия, а условно, когда технология «созреет»?

Учёный замер, потом медленно улыбнулся, будто я задал единственно верный вопрос.

– Ах, вот оно что! Вам нужно практическое применение! – Он оживился. – Прямо сейчас ничего не получится. Это фундаментальная наука, а проблемы… – Он начал загибать пальцы. – Во‑первых, масштабирование. Добавление каждого нового кубита экспоненциально усложняет систему. Нужны принципиально новые архитектуры. Во‑вторых, ошибки. Квантовые вычисления чрезвычайно чувствительны к шумам. Нужны более совершенные коды коррекции ошибок, которые сами по себе «съедают» львиную долю кубитов. В‑третьих, это… – он понизил голос, – специалисты. Их днём с огнём не сыщешь. В‑четвёртых, деньги. Нужно много денег на жидкий гелий, лазеры, стерильные комнаты. И всё это нужно планировать на годы вперёд без гарантированного коммерческого результата.

Джейкоб, услышав последнее, протрезвел.

– То есть, если я правильно понял, – сказал он, – вам нужны не инвестиции в продукт, а долгосрочный грант на фундаментальные исследования. А взамен… доля в потенциальных патентах и в гипотетической компании, которая может быть создана лет через десять‑пятнадцать, если всё срастётся?

Семён Игнатьевич кивнул с обезоруживающей прямотой:

– Всё верно. Мы продаём не готовое решение, а билет на самый ранний старт долгой и рискованной гонки технологий. Это шанс застолбить место в будущем и внести свои имена в историю.

После встречи Джейкоб был на седьмом небе от счастья.

– Вот она, Вин! Настоящая золотая жила! Это не те клоуны с кастрюлей в гараже! Сердце технологий будущего! Мы финансируем саму науку! Это гениально! Наш фонд будет вшит в саму ткань будущих открытий!

Я смотрел в окно. В голове чётко складывалась картина и миллионы долларов, которые будут медленно, год за годом, превращаться в жидкий гелий, зарплаты аспирантам и тонны научных статей. Без прибыли, иксов и шанса на IPO.

– Джейк, это не жила, – тихо сказал я. – А яма для наших инвестиций. Результат, если он вообще будет, мы можем ждать десятилетиями. Это инвестиция в принцип неопределённости в чистом виде.

– Но это же и есть самый высокий риск! – парировал он. – И самая высокая потенциальная награда! Если у них хоть что‑то получится, мы будем не просто инвесторами, а настоящими созидателями новой эпохи!

Я молчал. Он был прав с точки зрения азарта, масштаба и той самой «сказки», ради которой мы всё это затеяли. Инвестировать в учёных, а не в бизнес? Это что-то новое.

– Ладно, – наконец выдохнул я, ощущая, как совершаю очередное сумасшествие. – Выделим им грант, но не большой. И с жёстким отчётом. Получается, нам нужны их статьи и патенты. Наши вложения должны перейти хотя бы в интеллектуальную собственность.

Джейкоб хлопнул меня по плечу и его лицо засветилось.

– Не волнуйся, Вин! Я уже придумал название для нашего фонда в их лаборатории: «Грант Шрёдингера». Мы одновременно и спасители науки и гениальные бизнесмены, пока не откроем ящик с результатами!

Я только вздохнул. Мы купили билет на самый медленный и непредсказуемый поезд в никуда. Но, как ни странно, в этом был свой, совершенно иррациональный кайф.

***

На следующий день я немного опоздал. Намеренно. Мне хотелось посмотреть, как там всё будет работать без меня. Зайдя в холл, я увидел нашу секретаршу в красном платье и с толстым слоем помады на губах.

– Ё! – выкрикнул я, и было из‑за чего. – Ты чего так расфуфырилась?!

– Я… не знала, – запинаясь промямлила она.

– Ё‑маё, мы тут серьёзными делами занимаемся! – сказал я, улыбаясь в душе.

– Да, шеф! Я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь! Разве можно так одеваться? А помада зачем?

Она стёрла помаду рукой, нервно поглядывая в разные стороны.

– Ну вот, уже лучше. Впредь, одеваешь строгий деловой костюм! Кротость. Чуткость. Скромность. Поняла?

– Поняла!

– Молодец! – Я наклонился к ней и прошептал: – У Джейкоба эрекция всё равно только на деньги. У меня тоже!

Она вся сжалась, но не отстранилась.

– Я всё поняла!

– Отлично, Ё, – сказал я и слегка подмигнул ей.

Пройдя дальше в кабинет, я увидел Джейкоба, валяющегося на диване с планшетом в руках. Он листал списки компаний, которые появились на внебиржевых площадках вроде OTC Markets за последние два года. Его глаза горели, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

– Вин, слушай! Я нашёл компанию Neural Quantum Pathways, тикер NQPI, – выкрикнул он. – Пишут, что разрабатывают нейроквантовый интерфейс для оптимизации трейдинга. Это же наша тема! Мы должны быть их первыми инвесторами!

– Проверь их адрес, Джейк. Держу пари, что их штаб‑квартира – это почтовый ящик в оффшорной зоне, а нейроквантовый интерфейс – это таблица с макросами две тысячи седьмого года. Ты уже забыл про кастрюли в гараже?

Джейкоб надулся:

– Их адрес в Дели, Индия и что? Гениальные идеи не привязаны к почтовым индексам!

– Привязаны, – парировал я. – Особенно к тем, где есть дешёвая рабочая сила для холодных звонков инвесторам. Забудь про эту кампанию. Они посадят в колл-центр сотню биороботов и обзвонят миллионы доверчивых лохов, впаривая ту хрень, которую ты прочитал. После того как соберут богатый урожай, сразу же закроются.

Энтузиазм Джейкоба немного угас.

– О! Нашёл ещё одну CryoLogic Solutions, тикер CLGL! Сайт улёт! На нём фотографии какого‑то криостата из девяностых, три патента с нечитаемыми названиями и… они предлагают предзаказ на домашний квантовый процессор к две тысячи тридцать пятому году! Вот это видение рынка!

– Это видение того, как собрать предоплату с доверчивых энтузиастов и благополучно исчезнуть уже к следующему году, – вздохнул я. – Джейк, их акции стоят двенадцать центов. Ты понимаешь, что на эту сумму даже пиццу не купить? Компания, которая торгуется по такой цене, либо мошенническая, либо мёртвая. А, как часто бывает, это и то и другое одновременно.

Джейкоб был неутомим. Он копал глубже, находя компании с громкими заявлениями и нулевой выручкой. Qubit Farms разводили устойчивые кубиты по биологическому принципу, Aether Algorithms искали алгоритмы для квантового эфира, а Voltage Valley Ventures было просто громким названием – и всё! Каждый раз я одним‑двумя вопросами разбирал эти карточные домики:

– Где отчётность? Нету.

– Кто в совете директоров? А, тот же человек, что и директор, админ и уборщик.

– На что именно они просят инвестиции? На дальнейшие исследования? То есть на зарплату себе.

– Но, Вин, – не сдавался Джейкоб, – мы же ищем не сегодняшнюю прибыль, а одну из ста, что взлетит! В этом мусоре может лежать следующий Amazon!

– Amazon начинался с продажи книг, Джейк. С реального бизнеса, – мягко добавил я. – Он не начинался с квантово‑гравитационной дистрибуции книг в мультивселенной. Тут же нет бизнеса, а только красивая история для продажи акций доверчивым инвесторам.

Внезапно, в самом конце списка, Джейкоб наткнулся на компанию, которая заставила его замолчать на минуту.

– Solid State Photonics Lab, – прочитал он вслух. – Тикер SSPL. Не кванты напрямую… Они делают компоненты – высокоточные лазерные системы для… квантовых компьютеров на ионах. В их команде… да, есть доктор наук, ушедший из национальной лаборатории. Патентный портфель состоит из маленьких, но реальных контрактов с тем же университетом, которому мы дали грант.

Это звучало… правдоподобно.

– Покажи, – я взял планшет и быстро пробежался по данным. Компания была убыточной, её акции стоили доллар сорок пять центов. Объёмы торгов были мизерные, но это была не фантазия, а крошечная реальная инженерная фирма, пытающаяся сделать конкретную, нужную вещь в цепочке создания стоимости. Не квантовый компьютер, а лазерный переключатель.

– Вот видишь? – сказал Джейкоб. – Это не кастрюля, а очень маленькая, но настоящая лопата. Та самая, которую будут покупать золотоискатели, если золотая лихорадка начнётся по‑настоящему. Риск огромен, согласен! Они могут не выжить, но здесь есть за что зацепиться, кроме громких слов.

Джейкоб смотрел то на меня, то на скромный сайт компании. Азарт первооткрывателя боролся в нём с новым, непривычным чувством и удовлетворением от того, что он наконец-то нашёл то, что так долго искал.