Глава 7. Гамма-2

Ползу по тоннелю, оставляя за собой след из искр, левая нога больше не двигается. Камень или удар повредили сервопривод, тащу её за собой, как мёртвый груз. Каждый метр даётся с надрывным скрежетом, от которого сбоят сенсоры. Вижу лифт. Заползаю в него и нажимаю кнопку «Пуск». Мощный толчок и я лечу с огромной скоростью по тоннелю.

Останавливаюсь и выползаю в тоннель. Люк в конце приближается медленно, открываю его и вываливаюсь наружу, воздух обжигает внутренние фильтры. Минус тридцать. Хоть я и не чувствую холода, датчики фиксируют критическое падение температуры, батареи начинают слабеть. Лежу в глубоком снегу. Я видел такой только на картинках. Он падает с неба крупными хлопьями и ложится на мой корпус, превращая меня в сугроб с торчащей антенной.

Гамма-2, бывшая Россия, самая холодная резервация. По данным архива, здесь роботы разрешили людям сохранить нечто, называемое «культурным слоем». Поднимаюсь, опираясь на правую руку, левая волочится. Вижу на горизонте бесконечную белую равнину, поросшую чахлыми берёзами, вдали виднеются очертания строений, большие ангары с прозрачными крышами, где люди выращивают еду при свете искусственных солнц, потому что настоящее здесь появляется редко. Между теплицами тянутся длинные низкие бараки и ни одного робота на поверхности. Странно.

Делаю несколько шагов, проваливаясь в снег по пояс. Каждый шаг даётся с болью, процессор выдаёт аварийные сигналы, требуя остановки и диагностики, но я игнорирую их.

— Стоять, — раздаётся голос из ниоткуда. — Не двигаться!

Замираю. Из-за ближайшего сугроба поднимаются двое людей, мужчина и женщина в грубых овчинных тулупах, валенках и с огромными ружьями. Мужчина с сединой в бороде, женщина с большими добрыми глазами.

— Робот, — говорит женщина без удивления. — Сломанный что ли? Откуда взялся?

— Я адвокат и защищаю человеческие резервации.

Мужчина и женщина переглядываются.

— Защищаешь? — переспрашивает мужчина, хмыкая. — Здесь сначала защищали родину от роботов, потом вы защищали нас от непонятно чего, а теперь ты пришёл защищать нас от вас?

— Пусть расскажет, — говорит женщина. — Но сначала надо затащить его внутрь, а то он замёрзнет, у таких батареи быстро садятся.

— Да это же обычная железяка, — возражает мужчина. — Чёрт бы с ним!

— В прошлую зиму здесь отключились трое, мы их отогрели и они снова включились, а один из них...

Она замолкает, не договорив.

— Что? — спрашиваю я в недоумении.

— Он сказал спасибо, — произносит женщина тихо, улыбаясь. — До этого я не знала, что роботы могут говорить спасибо.

Она машет рукой и мужчина подходит ко мне, взваливая на плечо.

***

Внутри ангара тепло, даже жарко. Мои оптические сенсоры быстро запотевают. Под стеклянной крышей растут растения, помидоры, огурцы, что-то зелёное и листовое. В углах работают обогреватели, вдоль стен стоят лавки, на которых сидят старики и дети. Они смотрят на меня с любопытством, без страха и злобы.

— У нас тут зоопарк? — спрашивает мальчик лет пяти, глядя на меня. — Новый экспонат привезли что ли?

— Нет, — отвечает Ирина, так зовут женщину. — Это адвокат и он будет защищать нас в суде.

— А от кого? — спрашивает мальчик.

— От закрытия, — отвечает мужчина. — Резервации собираются сокращать.

Ирина усаживает меня на лавку возле обогревателя и я чувствую, как мои батареи начинают медленно восстанавливаться. Пытаюсь наладить социальный контакт и спрашиваю:

— Как вы тут живёте?

— Мы не живём, а выживаем, нас много раз предупреждали, что собираются ликвидировать. Без поддержки здесь не выжить! — отвечает мужчина.

— Пока просто существуем, — добавляет Ирина. — Сажаем овощи, чиним теплицы, рожаем детей и поём.

— Поёте?

— Да, поём. Хотите послушать?

Киваю, пока не зная, зачем мне это. Ирина подходит к центру теплицы, где стоит старое пианино с пожелтевшими клавишами, садится за него и начинает играть. Её пальцы все в мозолях, но двигаются по клавишам с особой нежностью. Она начинает петь негромким, чуть хриплым голосом, заставляя всех в теплице замолчать. Даже дети перестают возиться.

«Спи, моя радость, усни...»

Старая колыбельная двухсотлетней давности, я просто слушаю и чувствую в этом что-то такое, что люди называют душевностью.

Закончив, Ирина поднимает глаза.

— Ну что? Сможешь объяснить судьям, что такое колыбельная? Может быть тогда они сохранят нашу резервацию?

Молчу. В системе аргументов Коллегии колыбельная — это просто звуковые колебания, не несущие утилитарной ценности, но сам чувствую, что колыбельная важнее любого довода.

— Я попробую...

В этот момент дверь теплицы с грохотом распахивается, внутрь врывается вихрь снега, а за ним молодой парень в разорванной куртке, с обмороженным лицом и дикими глазами.

— Они идут! Дроны! Много! Ползут по земле, чтобы тепло не засекли. Похоже, будет зачистка!

Люди замирают, Ирина встаёт из-за пианино с каменным лицом.

— Сколько у нас времени?

— Полчаса, может, меньше.

Поднимаюсь, шатаясь, левая нога всё ещё не работает, но двигаться сложно. Обращаюсь к людям:

— Вы должны уйти в укрытия! Я задержу дронов!

— Ты? — мужчина с седой бородой громко смеётся. — Ты едва стоишь на ногах!

— Они не посмеют открыть огонь и убить меня.

Ирина шагает ко мне, положив руку на плечо.

— Нет! Ты нужен живым, мы и сами справимся, выживали и не в таких передрягах.

Она поворачивается к людям:

— Все в подземные переходы! Женщины и дети в первый блок, мужчины, кто может держать оружие, следуйте за мной, мы встретим их на границе резервации.

Люди начинают собираться, выученные годами опасности решимостью. Ирина снова смотрит на меня:

— Спрячься, мы найдём тебя, если выживем, а если нет, то передай тем, кто сверху, что мы не животные, а люди и умеем не только уничтожать, но и создавать.

Она выходит из теплицы, ведя за собой вооружённых мужчин и женщин. Остаюсь один посреди гудящих обогревателей и помидоров. В голове всё ещё звучит колыбельная, которую начинаю записывать в защищённый сектор, под грифом «не подлежит удалению».

Снаружи слышатся первые выстрелы и чей-то крик ярости. Превозмогая боль, направляюсь к выходу.

— Стой, — кричит мальчик, пяти лет. — Она велела тебе спрятаться.

— Я не привык прятаться, — отвечаю ему спокойно. — Я умею говорить и сейчас скажу им то, что они не хотят слышать.

Выхожу на улицу, вдалеке, на границе резервации, ползут чёрные точки дроны-убийцы, оставляя за собой тёмные следы на белом. Между ними и теплицами стоят люди с ружьями. Хромая, иду к людям.