Сталин появился в полукруглом зале, когда все расселись за длинным столом. Курчатов не видел его больше года. Ему показалось, что Сталин стал меньше ростом, ссутулился, но вместе с тем немного пополнел и, в общем, выглядел вполне здоровым, хоть и усталым, человеком, чему способствовало, возможно, известие о том, что двое суток назад был взят Севастополь, не сегодня-завтра Крым будет полностью освобожден. Спокойным жестом он остановил начавших вставать с места собравшихся, и все подчинились. Здесь были Молотов, Берия, Ванин, руководитель военной разведки Кузнецов и Курчатов.
Еще при входе на дачу вытянувшийся в струнку дежурный офицер вполголоса доложил каждому, что это рабочая встреча и протокол вестись не будет.
Сталин занял кресло рядом с Молотовым, некоторое время сидел неподвижно, сосредоточив взгляд на сложенных перед собой руках. Все молча ждали. Потом он вынул из нагрудного кармана френча изогнутую трубку «бент», зажал ее в руке и, ткнув мундштуком в сторону сидевших напротив Кузнецова и Ванина, сказал:
– Наша разведка умеет испортить праздник. Не так ли, товарищ Кузнецов? Я ознакомился с вашим докладом. Мне бы хотелось услышать соображения товарища Ванина, который, насколько я понимаю, согласен с вашими выводами.
Ванин встал, одернул рукава кителя. Над переносицей пролегла напряженная борозда.
– Так точно, товарищ Сталин, выводы военной разведки я поддерживаю. По нашим данным, работа немцев над урановой бомбой выходит на финишную прямую. Пока нам не удается разглядеть всю картину… в основном мы опираемся на косвенные факты. Это вызвано крайней засекреченностью германской программы, ее, так сказать, компактностью, что ли, и одновременно – рассредоточенностью: лаборатории разбросаны по всей стране, каждое звено работает над своей узкой задачей. А полную картину видят только несколько физиков. Например, сегодня – и это нам известно – они бьются уже над проблемой веса будущего изделия. Иными словами, тема доставки…
– Сколько времени, по-вашему, потребуется немцам, чтобы сделать бомбу? – перебил его Сталин.
– Мы думаем, год-полтора.
– Хорошо. Продолжайте.
– Ясно одно, немцы преодолели фазу наработки уранового заряда, провели испытание безоболочного устройства в Полесье и приступили к изготовлению боеприпаса. При этом никто из крупных немецких физиков пока не готов пойти на контакт со своими коллегами из третьих стран, в том числе нейтральных. А именно к этому стремятся наши англо-американские союзники.
– Союзники, – презрительно фыркнул Сталин. Он достал из кармана коробку «Герцеговины Флор», вынул из нее несколько папирос и принялся ломать их, ссыпая табак в трубку. – Союзники, – повторил он с той же презрительной интонацией, чиркнул спичкой, раскурил трубку и, выпустив дым через нос, сказал: – Вон, Кузнецов говорит, они уже испытывают бомбардировщик для урановой бомбы. «Сверхкрепость», кажется?
– Б–29, товарищ Сталин, – подтвердил Кузнецов. – Испытания ведутся на авиабазе Мурок в Калифорнии. Его модифицировали: расширили бомбовые отсеки, убрали оборонительное вооружение, чтобы повысить грузоподъемность, усилили замки бомбодержателей и так, по мелочи. Потолок – одиннадцать километров. Немцы, в принципе, могут достать. Они отрабатывают выход на цель, сброс, быстрый разворот и уход от воздушных потоков, вызванных взрывом.
– Вот. А узнаём мы об этом от кого? От союзников по антигитлеровской коалиции? Нет. Мы узнаем об этом от нашей разведки.
Сталин поднялся и стал медленно, бесшумно прохаживаться по ковру вдоль стола, попыхивая трубкой. Он остановился возле Ванина, задержал на нем острый взгляд:
– Я перебил вас, Ванин. Прошу простить. Продолжайте.
– Да… Так вот, – собрался с мыслями Ванин и посмотрел на Курчатова, не понимая, до какой степени откровенности можно доходить в его присутствии. – По предварительным данным, в Хэнфорде у американцев уже работают один или два котла, которые нарабатывают плутоний. На заводе в Ок-Ридже его обогащают и доводят до оружейного качества. Если так пойдет, скоро они выйдут на промышленный уровень в производстве плутониевой взрывчатки. Мы предоставили эти данные товарищу Курчатову, он согласился с нашими выводами. Более того, поступили донесения, что в США, возможно, начались исследования по имплозивной схеме в разработке конструкции бомбы.
Неожиданно слова Ванина дополнил Берия:
– С ураном у них вроде возникли проблемы при проектировании мембран газовых диффузионных установок. Но это чисто технологическая сложность, а с этим в США всё благополучно – и мозги, и руки, и деньги есть в избытке.
– Короче говоря, всё говорит о том, – подытожил Ванин, – что американцы на прямой дороге к бомбе – урановой или плутониевой. Полтора, может, два года – и они её сделают. Хотя пока немцы их серьезно опережают, и американцы это понимают.
Повисло угрюмое молчание. Сталин задержался возле окна. На улице садовник ловил забежавшую откуда-то собаку, которая, поджав хвост, ловко уворачивалась от его нападений.
– Я никогда им не доверял до конца, – медленно произнес Сталин. – С Рузвельтом еще можно говорить. Но Черчилль… у него все карты крапленые. Я думаю, уже через месяц наши доблестные союзники высадятся во Франции и откроют второй фронт. У нас не должно быть иллюзий: помощь наших союзников – это помощь не нам, а своим интересам из страха, что успехи Красной армии могут стать привлекательными для народов Европы. Они боятся, что мы первыми возьмем Берлин и можем на нем не остановиться. Есть такой сенатор в США Трумэн, так вот он на второй день после нападения Гитлера на Советский Союз открыто заявил какой-то газете: «Если мы увидим, что выигрывают русские, мы будем помогать немцам. Если мы увидим, что выигрывают немцы, мы будем помогать русским. Пусть они убивают друг друга, а мы станем смотреть». Такая у них доктрина по отношению к нашей стране, к нашему народу. И она не поменялась. Она всегда была и будет такой. Понимаете меня? Не дай бог нам иметь дело с этим Трумэном.
Он нажал кнопку звонка. Вошел майор.
– Там собака прибежала, – сказал Сталин. – Покормите ее.
– У нас также не должно быть иллюзий, зачем англичанам и американцам понадобилась эта сверхмощная бомба, – продолжил он. – Разбить Гитлера? Нет. Доктрина не поменялась. Эта бомба предназначена нам. И только одно заставляет их спешить – то, что Гитлер может сделать эту бомбу первым и обрушить ее на них. В любом случае и бомба Гитлера, и бомба наших друзей, обе эти бомбы предназначены для нас. Они вонзят нам нож в спину, как только нашими руками уберут Гитлера с карты Европы. Вот с этой мыслью и должны работать наши физики, наши разведчики и наши руководители.
Он пристально посмотрел на Молотова, который сидел за столом удивительно неподвижно, глядя куда-то в стекла своих очков, и который, словно спиной почувствовав его взгляд, вдруг ожил, снял очки и двумя пальцами размял переносицу. Именно на него было возложено общее руководство советским урановым проектом. Обремененный множеством обязанностей в качестве заместителя председателя ГКО, Молотов явно тяготился не совсем понятной ему задачей, к которой он относился с недоумением, формально. Сейчас, например, его больше волновала очередная реорганизация руководящих органов, затеянная Сталиным исключительно в целях упрочения своей личной власти: на протяжении всей войны он постоянно манипулировал крупными политическими фигурами, то ослаблял их, то усиливал, чтобы сбалансировать сферы влияния и не дать ни одному центру силы обрести самостоятельность. Молотов знал, что через неделю его лишат поста председателя Оперативного бюро ГКО и передадут его Берии. Молотов был занят выводом из войны Финляндии и Румынии, которые не вняли советскому ультиматуму и теперь должны были за это поплатиться. Ему было не до урановых котлов Курчатова. Он плохо в них разбирался.
– Работа лаборатории обеспечена государством в той мере, в какой позволяют возможности нашей экономики. Установлены производственные связи. Налажено устойчивое взаимодействие между лабораторией Игоря Васильевича, отраслевиками, профильными заводами и научными институтами. – Крупная, похожая на кувалду голова Молотова, казалось, с трудом поворачивалась на короткой шее. Можно было подумать, что он обессилен, даже истощен. Нарком иностранных дел был великолепным дипломатом. Говорил он ровно, обстоятельно, безэмоционально: – Проблема у нас с урановой рудой. Пока результаты неутешительные. Геологи ищут. По всей стране ищут. Залежи урана найдены в Киргизии, правда, в небольших количествах. Координация разведывательных работ возложена на академиков Вернадского и Хлопина. Вернадский жалуется в Управление геологии, но они ищут. Все силы брошены. Мало ее у нас. Не могут найти. Ищут.
– Хочу показать вам один документ, подписанный товарищем Курчатовым, – перебил его Сталин и протянул Молотову телеграмму. – В нем Курчатов официально обращается к Кафтанову с просьбой помочь получить пять килограммов прутьев из красной меди на Дорогомиловском заводе.
– Это не злой умысел, – заметил Молотов, прочитав телеграмму. – Такой порядок, форма.
– Порядок? – Сталин вернулся в кресло рядом с Молотовым, сел к нему вполоборота. – Если из-за этого вашего порядка мы плетемся в хвосте, теряем время, подвергаем угрозе страну, то надо менять порядок. Нам что важнее – страна или эта ваша форма? Порядок создают люди, а не Господь Бог. И если от работы Курчатова зависит судьба страны, дай ему такую форму, чтобы у всех от зубов отскакивало. Если не хотят их потерять. – Он вынул телеграмму из рук Молотова и сказал: – Давайте послушаем теперь, что скажет сам Игорь Васильевич.
Ладонь Сталина слегка покачнулась над столом:
– Не надо вставать, товарищ Курчатов. С вашим ростом я буду ощущать себя пигмеем.
Губы Курчатова растянулись в вынужденной улыбке. Лицо побледнело.
– Я постараюсь быть кратким, товарищ Сталин. Не стану перечислять наши достижения: они есть, они существенные. За год мы смогли совершить прорыв в развитии работ по урану. Я подробно изложил это в докладе, который направил товарищу Молотову. Поэтому сейчас, здесь, пользуясь возможностью говорить прямо, хочу остановиться на трудностях, так как их устранение является условием успеха нашей программы. – Он отложил в сторону карандаш, который крутил в руках, словно хотел отбросить всё лишнее. – Главная проблема – это темп работы над проектом. Если темп не будет ускорен, наша работа обречена.
Лицо Сталина потемнело. В голосе прозвучало раздражение:
– Мы дали вам, товарищ Курчатов, много полномочий. Не меньше, чем Жукову на фронте. Результаты работы Жукова мы видим. Что мешает вам, с вашими полномочиями, добиваться таких же результатов на своем фронте?
Курчатов выпрямил спину, помедлил, прежде чем ответить:
– У Георгия Константиновича помимо полномочий есть несколько десятков дивизий, обеспеченных необходимой техникой и поддержкой тыла. Нам же приходится опираться в основном на свои полномочия. А этого слишком мало…
– Вы получаете всё, что требуете, – уточнил Молотов.
– В математике, Вячеслав Михайлович, о таких ситуациях говорят – условие необходимое, но недостаточное. Чтобы прямоугольник был квадратом, все углы должны быть равны девяноста градусам – это условие необходимое. Но его недостаточно – должно соблюдаться ещё и равенство сторон. Да, сегодня мы располагаем необходимой материально-технической базой, пригодной для решения проблемы урана. Но она недостаточна для ее решения в те сроки, о которых мы говорим. В Лос-Аламосе построены десятки лабораторий, в которых работают тысячи специалистов. А у нас? Я дорожу своими сотрудниками, их потенциал достаточен для выполнения поставленной задачи. Но это все равно что хорошо обученный солдат без оружия. Мы не требуем, Вячеслав Михайлович, мы постоянно просим – и наши просьбы не всегда находят быстрый отклик в смежных организациях, которые недооценивают значения проблемы. Неблагополучно обстоит дело с сырьем и вопросами разделения. Мы просили Институт редких и драгметаллов снабдить нас разными соединениями урана и металлическим ураном, но воз и ныне там. Я не стану перечислять все проблемные сферы – от чистого графита до строительства циклотрона в Москве, – их много. Отмечу другое. Мне дали возможность прочитать сотни страниц донесений нашей разведки по теме урановых исследований за рубежом, которые были получены, я думаю, с немалым трудом. Это очень ценные донесения. Но у меня нет технологических возможностей, чтобы проверить их хотя бы на подлинность.
– Что вы предлагаете? – спросил Сталин.
– Нужно менять схему организации работ на государственном уровне. Полномочия Лаборатории номер два должны подкрепляться незамедлительным обеспечением в полной мере ее потребностей на любых отраслевых уровнях. Требуется рывок. Его надо готовить.
– Хорошо. Мы подумаем об этом. Какой резерв времени у нас есть, по-вашему?
– Нам неизвестно, как далеко продвинулась Германия, но если исходить из донесений по США, то год. Много – полтора.
Сталин долго молчал, и все ждали. Потом он поднялся, медленно подошел к столу возле стены, вытряхнул трубку в круглую пепельницу, но закуривать не стал и тихо, словно про себя, произнес:
– Исходя из ваших заявлений, у меня складывается впечатление, что все наши сражения – это игра. А настоящая война нам только еще предстоит. Пока мы деремся, несем потери, где-то в тихих лабораториях выращивают зверя, который одним ударом сметет и наши армии, и наши города. Выходит, артиллерия – больше не бог войны?.. Должен ли я понимать это именно так?
Он обвел собравшихся хмурым взглядом. Все молчали. Встал Берия.
– Да, товарищ Сталин, – ответил он, – вы правильно понимаете.
Помолчав, Сталин сказал:
– Я думаю, теперь мы отпустим товарища Курчатова… Идите, Игорь Васильевич, работайте.
Когда Курчатов вышел, Сталин спросил, обращаясь к Ванину и Кузнецову:
– Как вы считаете, продолжит Гиммлер выторговывать себе послевоенную неприкосновенность путем сдачи нашим союзникам секретов немецкой бомбы?
– Всё зависит от скорости нашего наступления и наступления союзников во Франции, товарищ Сталин, – ответил Кузнецов. – Если Гиммлер увидит, что армия несет катастрофические потери, что территории уходят, то он вернется к торгу. Пока же он пытается поссорить нас с союзниками.
– Согласен с товарищем Кузнецовым частично, – поднялся Ванин. – Наши источники в нейтральных странах фиксируют активность эмиссаров Гиммлера не только по дипломатическим каналам, но и по линии разведки. Можно предположить, что после прошлогоднего провала переговоров Шелленберга с «Интеллидженс Сервис» в Берлине, которые мы контролировали, привел к скандалу внутри ведомства, и они притихли. Но время работает против них. И значит, им придется возобновить контакты с людьми Даллеса и Мензиса.
После долгой паузы Сталин сказал:
– Мы предоставляем разведке полную свободу действий. Любая информация будет приветствоваться. Любая. Вторая, не менее важная задача – воспрепятствовать установлению контактов между немцами и англосаксами по обмену информацией, связанной с урановой программой Гитлера. Такие контакты следует пресечь безоговорочно. Пресечь или оттянуть возможность передачи США урановых секретов немцев. Любой ценой.
Через полчаса на дачу должны были приехать члены Политбюро, и Сталин отпустил Ванина и Кузнецова, объявив для Молотова и Берии перерыв.
Берия вышел в сад. Предстоящее вступление в должности зампреда ГКО и председателя Оперативного бюро означало, что круг его обязанностей существенно увеличится: придется плотно заниматься наркоматами оборонного комплекса, тяжелой промышленности и транспорта. Он понимал, это отвлечет его от контроля за работой госбезопасности в целом и разведки в частности.
Попрощавшись с Кузнецовым, Берия удержал Ванина.
– Слышал, ты решил вернуть в игру Рихтера? – спросил Берия.
– Три группы, которые мы забросили в Берлин, были уничтожены. У нас нет и не может быть людей в аппарате РСХА. Кроме Рихтера. Его информация насчет испытаний в Белоруссии подтвердилась. Немцы бомбу взорвали. Позже, чем он передал. Но информация подтвердилась же.
– Рихтер был арестован гестапо и вышел сухим из воды, даже не потеряв в должности. Это требует убедительных объяснений. Знай, что Меркулов не приветствует его возвращение. Он не говорит нет, не говорит да, но скорее все-таки против. У меня лежит его рапорт. Я его не поддержал… Пока.
– Спасибо, Лаврентий Павлович.
– Ну, что ж, не промахнись, бригадир. – Взгляд Берии испытующе впился в Ванина, отчего тот невольно поежился. – Я не всегда смогу тебя прикрыть. Не промахнись.
О проекте
О подписке
Другие проекты