Дом

— А не сходить ли нам на охоту, — предложил Колька Аннушкин за утренним кофе.

Ошивающиеся у стола гончаки Бим и Бом насторожились, подняли морды. Они хорошо понимали значение слова «охота».

— Что, прямо сейчас? — удивился Сергей.

— Ну да. Возьмём этих обормотов, — брат кивнул на гончих, — и пойдём.

Сергей считал охоту серьёзным мероприятием. Перед выходом в лес он тщательно чистил оружие, снаряжал патроны (покупными Аннушкин не пользовался), долго и порой мучительно выбирал одежду: тужурка или тёплая куртка на ватине? Сапоги или ботинки, простая шапка или английская кепка о двух козырьках в стиле Шерлока Холмса. А не жарко ли будет? А не холодно ли?

Лёгкий на подъём Николай свой единственный дробовик не чистил вообще, утверждая, что ржавчина отлично маскирует, в лес и в поле ходил в чём придётся, и всем видам охоты предпочитал псовую с любимыми гончими.

— Оставь брата в покое! — возмутилась мать. — Он только из госпиталя, у него ожог не зажил. Пусть отдохнёт хотя бы неделю.

— Нет, ещё неделю я не выдержу, — Сергей отставил чашку, перегнулся через перила веранды и окликнул проходившую мимо горничную. — Глаша! Передай Митрофану, чтоб седлал Серого. — И обернувшись к брату: — Ты на Азарде?

— Ага. Только я сам поседлаю его.

— Если Серёжа разбинтует свой ожог в лесу, зайчики испугаются и остолбенеют, — предложила младшенькая сестричка Ксюша, воплощение детской простоты и непослушания. — Бим и Бом их тут же сцапают.

— Ксения! — мать пришла в ужас от бестактности дочери.

— А если Серёга разбинтуется в Царском, все девицы вокруг остолбенеют, — поддержал дочь Виктор Петрович, — тут их Колька и сцапает!

Охоться верхом в окрестностях Царского Села — плохая идея. Здесь что ни лес, то бурелом, в котором сплелись ветвями павшие древесные великаны с корнями, воздетыми выше головы всадника. Цветущий луг неожиданно переходит в гиблое болото с кривыми сосенками и оконцами ржавой воды между кочек, а приличная дорога с ровными и твёрдыми колеями превращается в глинистую размазню с лягушками и ряской на поверхности вековечных луж. Даже не верится, что в каких-то двадцати верстах автомобили несутся по питерским мостовым, гремят на стыках трамваи и в небо стремятся дома-тучерезы высотою в пять и даже в семь этажей.

Братья оставили коней на опушке под присмотром Митрофана, семнадцатилетнего парня, ставшего конюхом вместо призванного в армию отца. Николай спустил гончих со сворки, и псы сейчас же рванули в лес.

— Пошли, — скомандовал Николай.

В лесу было сумрачно и прохладно. Лучи солнца косыми мечами падали в подлесок, на моховых кочках бриллиантами сверкали капли росы, папоротник-орляк широко раскинул резные листья. Высокий с подвывом лай гончих далеко разносился среди дубов. Вдруг лай изменился, стал частым и плачущим.

— Ага, подняли зайчишку, — негромко сказал Николай. — Быстрей!

Брат словно чувствовал, где гончие выставят зайца на открытое место. Не прошло и минуты, как из кустов боярышника на тропу серым клубком выкатился здоровенный русачина и сел озираясь. Заяц не замечал замерших охотников.

— Не стреляй, — прошептал Николай. — Смотри, что будет.

Почти сразу в сотне аршин от братьев на тропу выскочил Бом и завертелся с приподнятой мордой. Пёс пытался уловить запах русака верхним чутьём. А заяц сидел между псом и охотниками, готовый к бегству в любой момент.

— Ну же, дебил вислоухий, — шептал Николай. — Оглянись, придурок! Добыча перед тобой, хватай!

Из кустов на зайца выбежал Бим, русак одним длинным прыжком соскочил с тропы, и гон возобновился.

— Нет, ну каков придурок! — брат пришёл в восторг от разыгравшейся перед ним сценки. — Он сидит! А тот крутится! И тут из кустов — прыг! А тот в кусты — порск!

Тон лая снова изменился, теперь он доносился из одного места.

— Слышишь! — насторожился Николай. — Кого-то большого остановили. Уж не медведь ли?

Брат напролом двинулся через кусты. За своих гончих он мог броситься на топтыгина с одним ножом. Сергей поспешил следом, на ходу заталкивая в стволы «зауэра» патроны с пулями вместо дроби. Братья выскочили на полянку и увидели совершенно фантастическую картину: рослая девица в ситцевом платье и платке стояла, прижавшись спиной к дубу, и палкой отбивалась от гончих. Свободной рукой она удерживала давешнего русака. Псы хрипели и выли, стремясь вырвать добычу. Рядом в траве валялось лукошко и рассыпанная малина.

— Твою мать! — у Николая просто не было слов. — Бим, Бом, ко мне!

Псы оглянулись на голос хозяина. Заяц воспользовался заминкой, лягнул свою спасительницу лапами в живот, метнулся в бурьян и был таков.

— Ох! — от крепкого удара девица шлёпнулась в траву.

— Ты кто такая?! — вытаращился на девицу Николай и тут же рявкнул гончим: — Стоять, бестии! Вот я вас своркой!

Он ловко прицепил к сворке сперва одного пса, потом другого.

— Мара! — узнал девицу Сергей. — Ты что здесь делаешь?

— Я-то?

— Ты-то!

— Я вот! — Мара подняла лукошко с тремя оставшимися на дне ягодками. — Собираю. А тут заяц! Прыг на руки! А за ним эти, блохастые. Думала, сожрут.

— Но-но, поговори мне! — пригрозил Николай. Он тщательно ощупывал и осматривал своих драгоценных псов — не ушибла ли их злая девка?

Сергей помог Маре встать на ноги и собрать рассыпанные ягоды. Они встретились взглядами, и на мгновение Аннушкину показалось, что зрачки Мары имеют форму эллипса, как у кошки. Присмотрелся — нет, обычные зрачки, только левый глаз чуть косит.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Сергей. — Я думал, ты в поезде, у Пуришкевича.

— Малой болеет, — ответила Мара, не разъясняя, кто этот Малой. — Пока болеет, не могу уезжать далеко от Царского. А ты живёшь здесь? У тебя дача?

— У родителей.

— А у меня дом в Царском. На Липовой.

— Подвезти?

— Давай.

Болтая о пустяках, молодые люди дошли до опушки. Там они поймали стреноженных коней и разбудили Митрофана, сладко почивающего под сенью бузины. Сергей запрыгнул в седло и уступил стремя Маре.

— Забирайся.

Девушка вскочила на круп коня, одёрнула подол и обхватила Аннушкина за пояс. Сергей сквозь тужурку почувствовал жар, исходящий от Мары. Всадники тронулись по лесной тропинке. Впереди ехали Сергей с Марой, следом брат на Азарде, замыкал маленькую колонну Митрофан верхом на приземистой долгогривой савраске.

Николай по складу характера не мог долго сердиться. Поравнявшись с Сергеем и Марой, он рассказывал свежие сплетни из университета. Старший брат кивал невпопад и помалкивал. Он чувствовал затылком горячее дыхание Мары, от этого мысли путались, исчезало желание говорить. Митрофан страдал, предвкушая заслуженную выволочку. Сон на посту, даже в безопаснейших окрестностях Царского Села являлся тяжёлым проступком в глазах старого князя. Оставалось надеяться, что молодые княжичи не сболтнут о том, как сперва искали конюха в зарослях, а потом не могли его добудиться.

Лес кончился, и всадники выехали к домам на окраине Царского Села, утопающим в зелени садов. На город спускались сумерки. Вспыхнули уличные фонари. На фоне светлого северного небосклона они, казалось, ничего не освещали, а только сгущали сумрак вокруг.

— Я здесь живу, — Мара указала на новенький, ещё не успевший потемнеть бревенчатый домик с резными наличниками и флюгером-корабликом на коньке.

Девушка соскочила с коня, одёрнула платье.

— Родители твои здесь живут? — спросил Сергей.

— Нет. Отец в Питере, а мать в Тобольской губернии.

— Как вас, однако, разбросало! Не страшно тебе одной?

— Нет. Если кто в дом полезет, я его скалкой. У меня рука тяжёлая, мало не покажется. — До свиданья, Сергей Викторович.

Мара закрыла за собой калитку, чуть погодя во дворе скрипнули ступени на крыльце, хлопнула входная дверь.

— Знаешь, кого ты подвёз? — спросил Николай у брата.

— Конечно знаю, — ответил Сергей. — Это Марья Новых, медсестра из санитарного поезда.

— Это Распутина! — Колька сделал страшное лицо. — Старшая дочка Гришки Распутина. Того самого, что царей окормляет.

Сергей знал о Распутине только то, что такой проходимец есть. А между тем брат не унимался:

— Гришка по паспорту Новых. А по прозвищу и по сути — Распутин. А ты не стесняйся, заходи к Маре. Она, небось, в папу. Тебя в бане на полоке разложит и веником так вздует…

— Язык придержи, — оборвал брата Сергей.

— Да ты…! — Николай мгновенно вспылил, дал Азарду шенкелей и поскакал прочь из города. Гончие помчались следом.

Митрофан растерянно озирался, не зная, догонять ли младшего княжича или остаться со старшим.

— Ну что, Митрофанушка, бросили нас, — сказал Сергей. — Поехали-ка домой. Поздно уже.

На другой день Виктор Петрович позвал старшего сына к себе в кабинет.

— Расскажи, что ты намерен делать после выздоровления?

— Отгуляю отпуск и вернусь в полк, — ответил Сергей.

Отец прошёлся по кабинету, заложив руки за спину, зачем-то переставил на столе бронзовый бюстик Сократа.

— Понимаешь, Серёжа, — сказал старый Аннушкин. — Твоё желание вернуться в полк очень похвально, но есть нюанс. Как в том анекдоте про попа и дьякона. Даже два нюанса. Во-первых, гвардия у нас штакетно-марафетная и парады составляют главный смысл её существования. Для парадов нужна внешность. Война немного привела гвардейский корпус в чувство, но потом всё вернётся на круги своя. И моего влияния при дворе не хватит, чтобы оставить в гвардейском строю тебя с такой отметиной на лице.

Сергей кивнул. Он и сам догадывался, что после войны мытьём или катаньем командование Измайловского полка вынудит его уйти в запас.

— А во-вторых и в главных..., — продолжал отец. — ...мать не переживёт ещё одного твоего отъезда на фронт. Ты отдал долг Отчизне сполна. Будет разумно, если ты вернёшься в Военно-Медицинскую Академию и продолжишь образование.

— Боюсь, что врач из меня тоже не получится. С такой-то отметиной!

— Не можешь работать врачом — займись наукой. У тебя выходили прекрасные статьи до войны. Ты был дружен с академиком Кравковым. Сейчас он испытывает действие удушающих газов на собачках. Говорят, результаты совершенно убийственные. Для собачек и в перспективе для немцев. Съезди в Питер, зайди на кафедру к Николаю Павловичу. Я более чем уверен: он возьмёт тебя в свою команду. Имей в виду, безделья в своей семье я не потерплю.

— Хорошо, — Сергей встал, собираясь уходить, — поговорю с Кравковым.

— И ещё одно, — остановил сына Аннушкин-старший, — эта девушка, Марья Новых… Она из очень специфической семьи. Отношения с ней вызовут нежелательные толки. Надеюсь, у вас нет никаких отношений?

«Митрофан, скотина!» — догадался Сергей. Очевидно, конюх разболтал среди слуг о вчерашней встрече, и сведения о Маре дошли до отца.

— Нет у нас никаких отношений, — заверил отца Сергей.