Глава третья
Родовое гнездо

Микаэл Леонович начинает автобиографию с описания синего тбилисского неба и воздуха: «…кажется, его можно резать ломтями». А потом уже идет сияние лица его матери, научившей сына самому главному – любви.

Детство по-настоящему любимого ребенка – словно удивительный фильтр, магические очки, через которые обычная человеческая жизнь представляется сказочным миром. И очень интересно бывает посмотреть на эту волшебную страну со стороны, как бы объективно, но все же попытаться понять ощущения маленького героя, заглянув в дом, где он вырос. Что создала детская фантазия, а что существовало в реальности?

Старинное строение на улице Павла Ингороквы, 14, бесконечно далеко отстоит от типовой советской застройки. Уже сам двор с широкой лестницей вдоль кирпичных стен, увитых плющом, напоминает скорее туристическую достопримечательность, чем обычное жилище. Ступеньки существуют и сегодня, правда, сильно обветшали, но выглядят не убого, а по-своему аутентично, как и другие неодушевленные свидетели истории, коих в тбилисских дворах немало. А вокруг лениво занимаются своими делами рыжие коты – потомки тех, с кем играл маленький Балик – так звучало детское прозвище Микаэла. Единственного и любимого сына.

Дом его детства тоже выражал любовь всем своим видом и учил замечать детали. Вход защищался от дождя ажурным металлическим козырьком, внутри – прямо в подъезде! – неожиданно обнаруживался паркетный пол, а встречали входящих настоящие атланты, не хуже тех, что держат суровое небо Санкт-Петербурга. Античным героям не приходилось скучать в одиночестве, архитекторы, создавшие когда-то сие творение, украсили его и другими персонажами. Жители Тбилиси даже специально приходили посмотреть на них.

«Моей любимой фигурой в подъезде дома № 14 была деревянная львица, и в одном из юношеских стихотворений я “шептал о своей любви” – “Надёжнейшей из вестниц / Дубовой львице на перилах лестниц”», – пишет грузинский поэт и переводчик Владимир Саришвили.

Квартиру на улице Павла Ингороквы отцу Таривердива пожаловало государство, он был серьезным человеком, директором банка. А родился и провел самые первые годы Микаэл тоже в удивительном здании. Это было жилище бабушки, «красивый, даже для Тбилиси, дом в три этажа с большим двором, в котором был фонтан и огромное тутовое дерево».

Предки композитора проживали в этом произведении искусства не случайно. Мать Микаэла, Сато (Сатеник) Григорьевна, принадлежала к уважаемому армянскому роду Акоповых. И в наше время среди носителей этой фамилии есть немало известных людей. Например, сценарист Эдуард Акопов, художники Рафаэль и Валерий Акоповы, целая династия дипломатов – советских и российских; доктора наук, заслуженные тренеры, оперные певцы, телеведущие. В Тбилиси середины ХХ века фамилию Акоповых знали абсолютно все. По воспоминаниям Микаэла Леоновича: «Один из дядей моей мамы был какое-то время городским головой». Но в копилке достижений рода тифлисских Акоповых есть и более высокие звания. Степан Акопович Акопов (1899–1958) неоднократно занимал пост министра автомобильной, тракторной и других разделов тяжелой промышленности СССР.

Дед Таривердиева по матери, Гришо (Григорий) Акопов, политикой не занимался, зато принадлежал к уважаемому ремесленному цеху выдельщиков ножей. Параллельно владел большими фруктовыми садами на берегу Куры и торговал своей продукцией. Его жена Елизавета занималась домом, современники отмечали ее красоту и добрый характер. Трехэтажный дом с атлантами принадлежал семье Акоповых до революции целиком, этим и объясняется паркет в подъезде. После революции особняк экспроприировали и поделили на квартиры, одна из которых, на третьем этаже, стала домом раннего детства Микаэла. Впрочем, богатая жизнь семейства его матери закончилась еще до прихода большевиков, в 1916 году, когда Гришо Акопов скончался, оставив после себя шестерых дочерей. Сато Григорьевна, родившаяся в 1902-м, была предпоследней, старших сестер звали Аруся, Бахмо, Маня и Гофа, младшую – Марго (Мариэтта). По воспоминаниям Сато, «После смерти отца экономическое положение семьи сильно ухудшилось. Старшим сестрам пришлось не заканчивать образование, приступить к работе и тем самым дать возможность нам, младшим, закончить свое образование».

Первые документы

Из этих строк видно, какое большое значение придавалось в этой семье образованию. Казалось бы, богатый ремесленник и торговец мог посчитать, что его дети проживут и так. Тем более удивительно, что речь шла о девочках, а все это происходило в самом начале ХХ века, да еще и на Кавказе. Но семьи тифлисских армян традиционно отличались интеллигентностью.

При всем своем добрейшем характере бабушка Микаэла, Елизавета Акопова, воспитала детей сильными людьми, они смогли достойно принять вызовы очень трудного времени, которое выпало им – революция, Гражданская война, разруха. При этом всегда старались совершенствоваться и помогать в этом другим. Пожалуй, в альтруизме Сато превзошла всех своих родственников.

Во время революции ей стало мучительно стыдно жить хорошо, когда вокруг так много людей страдает. Хотя это ее «хорошо» уже успело стать условностью. Тем не менее она объявила родным, что уходит из дома и уезжает в глухую деревню, чтобы просвещать крестьянских детей. Можно только представить, какой шок вызвало в семье это решение. Поступок, конечно, благородный, но отпускать восемнадцатилетнюю барышню непонятно куда? Тогда еще ведь и никакой связи, кроме писем, не было. По воспоминаниям Микаэла Леоновича: «Из Парижа специально вызвали ее брата, который там учился в университете, чтобы попытаться вернуть ее домой. Ведь ей было всего восемнадцать. Но брат вернулся в Париж ни с чем. Мама осталась в деревне».

Брат, судя по всему, был двоюродным, так как в источниках упоминаются лишь дочери достойнейшего Гришо, о сыновьях информации нет.

Кстати, Сато Григорьевна относилась к своему героизму очень сдержанно, как к чему-то само собой разумеющемуся.

«В 1920 г. я окончила среднюю школу в Тбилиси и вынуждена была выехать в с. Аштарак на работу в сельскую школу учительницей, – указано в ее автобиографии для анкеты преподавателя географии 3-й мужской школы. – Поработав там до 1921 г., я была арестована дашнакским правительством и заключена в тюрьму вместе с другими учительницами за большевистскую агитацию. Освободилась я из тюрьмы только лишь при вступлении Красной Армии в Армению.

Проработав в Армении до 1922 г., я вернулась к своим родным в Тбилиси и стала работать в школах по ликвидации безграмотности при Главполитпросвете».

Тяга к знаниям и целеустремленность отличали мать Таривердиева всю жизнь. В юности она по семейным обстоятельствам не смогла получить полное высшее образование. Но в 1950 году, в возрасте сорока восьми лет, вновь поступила в университет.

Остановимся подробнее на «семейных обстоятельствах». Речь идет не о банальном выборе между семьей и карьерой, когда женщина выходит замуж и бросает учебу, а о красивой истории большой любви. Замужество там тоже фигурировало, но началось все в 1921 году с уже упомянутого тюремного заключения Сато после большевистской агитации в селе Аштарак. В числе бойцов Красной армии, освободивших группу учительниц, был Левон (Леон) Навасардович Таривердиев.

Здесь стоит сделать небольшое отступление и рассказать об отце. Он родился в Баку, в семье рабочего армянской табачной фабрики братьев Мирзабекянц. Характером отличался упорным, что помогло ему, сыну бедняка, достигнуть достаточно завидной должности директора банка. Успешная карьера Левона Навасардовича оборвалась внезапно и печально: в 1949 году его арестовали, к счастью, не расстреляли и даже не сослали в Сибирь – шли уже последние годы правления Сталина… Но, конечно, это событие стало огромным стрессом и для Микаэла Леоновича, и для Сато Григорьевны.

Род отца композитора не мог похвалиться такой же известностью, как род с материнской стороны, но он тоже был достаточно древним, причем в семейном предании Таривердиевых говорится о его персидских или тюркских корнях. По легенде, прапрапрадед был тысячником в войске Чингисхана. От таких древних времен документов не сохранилось, а вот то, что в Баку предки по отцовской линии пришли из Карабаха, сомнению не подвергается. Зато специалисты спорят о происхождении фамилии Таривердиев, точнее о том, с какого языка ее переводить: с армянского или с тюркского. Первая версия кажется самой простой и логичной: фамилия произошла от имени Тариверди, а оно, в свою очередь, от двух армянских слов: «тари» (год) и «вер» (дар). Вторая версия сложнее, но в ней тоже присутствует своя логика: первая часть фамилии происходит от древнетюркского доисламского божества Тари (Танри, Тенгри), а «верди» по-прежнему переводится с армянского, как «подаренный». С одной стороны, «Тариверди» тогда можно понимать, как аналог имени Богдан (Богом подаренный), с другой – в фамилии как бы заложена история армянского рода с неармянским происхождением. Этот нюанс подтверждает и окончание на – иев, что гораздо больше свойственно тюркским фамилиям (азербайджанским или татарским), чем армянским.

Но вернемся к событиям 1921 года. Левону Навасардовичу Таривердиеву, бойцу Красной армии и освободителю Сато Григорьевны, было тогда всего 18 лет. Благородная и героическая девушка впечатлила его, симпатия оказалась взаимной.

Интересно, что избранник юной революционерки, будучи армянином, так же, как и она, вырос среди другого народа, в данном случае азербайджанского. Молодых людей объединяли и общие духовные ценности. И Сато, и Левон очень активно поддерживали революцию. Она проводила рискованную агитацию. Он пятнадцатилетним юношей вступил в ряды Коммунистической партии большевиков Азербайджана, а двумя годами позже – в 1920-м – записался добровольцем в Красную армию.

Сейчас уже невозможно выяснить точно, что двигало каждым из них: очарование революционной романтики или прагматичный расчет и простое желание выжить? Особенно это касается Сато, чью семью раскулачили, а родительский дом отняли, разрешив пользоваться лишь очень маленькой его частью.

У Левона Таривердиева ситуация несколько отличалась. Бедность родителей заставила его пойти на работу в 13 лет, вместо того чтобы получать образование, которое, судя по всему, в его семье ценилось не меньше, чем в семье Акоповых. Сразу же после окончания Гражданской войны Таривердиев-старший поступил на финансово-экономический факультет Азербайджанского политехнического института, который окончил в 1926 году. Но найти жену в своем родном городе ему помешала любовь к юной тифлисской учительнице, освобожденной из тюрьмы его отрядом. Эта любовь выдержала испытание временем и расстоянием. Влюбленные соединились спустя восемь лет, когда Сато Григорьевна переехала в Баку. История умалчивает о подробностях, но, скорее всего, переезд сопровождался бурными эмоциями, о чем намекают даты в сухих казенных строчках кадровой автобиографии Сато: «В 1924 г. я поступила в Госуниверситет, но не закончила свое высшее образование. Выехала в Баку по семейным обстоятельствам в 1929 г.». Получается, университет она бросила перед самым дипломом. Учитывая трепетное отношение к образованию в семье Акоповых, а главное – тот факт, что Сато вновь поступила учиться в 48 лет, можно представить себе градус накала страстей, разбушевавшихся тогда, в далеком 1929 году. Хотя, конечно же, это будут лишь домыслы, документы же свидетельствуют только о том, что Сато Акопова работала в Баку два года, после чего вернулась на родину. По какой же причине? Сопоставление дат снова подсказывает ответ, на этот раз гораздо более однозначный. Она ждала ребенка и хотела родить его, окруженная родственной поддержкой матери и сестер.

В итоге Микаэл Леонович появился на свет в Тбилиси 15 августа 1931 года. Удивительно, но на их первой в жизни встрече будущий любимец произвел на свою мать отталкивающее впечатление. Двоюродная сестра композитора Арфеня Елагова вспоминает:

«Когда родился Балик (так его называла в детстве мать, Сато Григорьевна. – А. В., Д. М.) и его показали матери, она сказала:

– За что меня наказал Бог? – таким некрасивым ей показался новорожденный сын».

Зато потом она любила его до обожания.

В такой ситуации ребенок, тем более единственный, рискует вырасти избалованным эгоистом, не заботящимся о других, в том числе о собственной матери. Ничего подобного с Таривердиевым не случилось. По воспоминаниям соседей, он был «очень одаренным мальчиком с чудесным характером». Неизменно чуткий ко всем окружающим, мать он любил безмерно всю жизнь. В детстве, он дарил ей трогательные подарки (например, гордо отстоял огромную очередь ради зеленых трусов) и с радостью шел на жертвы ради нее. Собственно, одна из таких «маминых» жертв дала ему профессию. Как очень многие мальчики, Балик был ленив. При всей своей ранней и яркой одаренности он не испытывал никакой тяги к занятиям музыкой, предпочитая гаммам прогулки со сверстниками. Но из любви к маме садился за фортепиано. Тбилисский поэт Владимир Саришвили с юмором рассказывает о первых шагах Микаэла в будущей профессии:

«…музыке Балик (так Мику называли дома) очень сопротивлялся, и с мамой часто происходили такие диалоги:

– Мамочка, я не хочу, я только для тебя!..

– Да, да! Вот и занимайся для меня! – приговаривала Сато Григорьевна, держа в руках линейку (хотя трудно себе представить, чтобы линейка пускалась в ход)».