II

Левин заботился о маленьком клене прилежно. В апреле подрезал ветви у соседней сливы, чтобы не закрывали от клена солнце.

Когда набухли кленовые почки, когда полезли зеленые листья, Левин приветствовал клен, пробудившийся от зимнего сна. Потом сел рядом с ним и долго не мог наговориться.

«Ведь слушает, – радовался он про себя, – так внимательно слушает, что листочком не шелохнет».

– Вот и весна, – с удовольствием проговорил Левин. – Тепло наконец к нам пришло. А листья какие у тебя нежные, зеленые, молоденькие. – Левин провел пальцами по листку. – Сок по жилкам твоим быстро бежит. Значит, хорошо тебе в моем саду. Понравилось. Я когда в городе жил, часто море вспоминал. Понимаешь, гляжу я тогда в окно и не шумную улицу вижу, а море, не сквер через дорогу, а сад, не дымящие фабричные трубы, а чистое синее небо. Вот и сбылось однажды…

Петр Михайлович и Елена Даниловна сняли квартиру в старом доме на набережной Преголи. Старые советские документы нужно было менять немедленно. Но российское гражданство переселенцам получить удалось не скоро. То длинные очереди, то говорили, какие-то бумаги из Казахстана должны выслать. А бумаги не высылали и справок не давали. Новые документы ждали бесконечно долго. Без них Левин не мог работать в школе учителем, и потому пришлось зарабатывать деньги непривычным трудом. Устроился он на торговый склад грузчиком. Личные документы Левина тут никого не интересовали. Хозяину склада важнее всего, чтобы работник был исполнительным и честным.

Теперь Левин работал с утра до позднего вечера. Чтобы не тратиться на автобусные билеты, ходил пешком три остановки и через мост над Преголей. Бывало, он останавливался на мосту, там, где среди деревьев открывается вид на Кафедральный собор. Левину нравился этот живой памятник четырнадцатого века с большими часами на башне под шпилем. Много войн пережил собор на своем острове. После штурма Кенигсберга в сорок пятом вокруг него чернели горелые развалины разбитых улиц. И по собору били. Он был превращен в руины. Но вот же стоит, заново возведенный, одинокий посреди парка. Теперь в определенное время из главной башни доносится звонкий бой пяти колоколов. Слушая их, Левин чувствовал, как вместе с этой башней, возносящейся в небо, возвышается и его дух, появляется уверенность. И казалось ему, что сможет он справиться со всеми трудностями, которые, словно стену, возводит перед ним судьба.

Елена Даниловна, тем временем, ежедневными кругами обходила конторы, пока вдруг неожиданно не заболела. Слегла она от опухоли, которая неизвестно откуда взялась и принялась пожирать изнутри бедную женщину. Лечение не помогало. Даже привезенные с собой из Казахстана деньги (там были проданы и квартира, и громоздкая мебель), которые последовательно перетекали в карманы многочисленных врачей, тоже не оказали лечебной силы. Так и не дождалась Елена Даниловна ни паспорта, о котором хлопотала больше года, ни работы в школе. Жизнь ее погасла.

Для Петра Михайловича потеря жены оказалась мучительным и тяжелым испытанием. Ему хотелось остановиться, перевести дух, оглянуться на прошлое, подумать о своем будущем, о том, что назад пути нет.

День за днем Левин работал в саду: делал грядки, сеял, пропалывал, а между делом укреплял склон обрыва, сажая траву и кустарники на обнажившихся за зиму участках. А к концу дня, пока было светло, он садился на пластиковый стул возле клена и говорил с ним. Соседи давно заметили эту странность Левина и между собой в полголоса болтали: «Неужели учитель наш спятил: то ли сам с собой разговаривает, то ли с деревьями», – и качали головой. Но Левин не обращал внимания на их разговоры и, сидя возле клена, продолжал свой рассказ:

– На складе все грузчики были молодыми. А мне уже за сорок семь, и я среди них – самый старый. Кое-кто в ученики мне годился. Но никого это не удивляло, – люди там работали разные: и переселенцы, и учителя, и инженеры, и студенты, и даже бывшие заключенные. Кто надолго задерживался, а кто не выдерживал и недели…

В смене Левина работали два грузчика: Федор, – бывший судовой механик – серьезный, плотно сбитый и закаленный морскими штормами, он оставил рыбный промысел, как говорил, из-за хронического отсутствия зарплаты; и Алешка – молодой человек лет двадцати из деревни, худой, с впалыми щеками и очень короткой стрижкой.

Много чего случалось на складе за годы работы Левина. Однажды с верхнего стеллажа свалилась коробка с дорогим немецким сервизом. Неизвестно, кто ее туда поставил. А рядом только Алешка оказался. Он с испугу кинулся к коробке, да не успел – все, что в ней было – разбилось.

На шум бьющегося вдребезги фаянса двое охранников появились как из-под земли. Алешка даже свой удивленный рот закрыть не успел, так они уже тут, стоят, улыбаются, ехидные замечания отпускают. Пересчитали битый товар, потом выписали бумагу на штраф и в шутливом настроении, рассуждая, сколько кружек пива в баре можно было выпить за эти разбитые деньги, удалились.

Никто не собирался тратить время, разбираться, искать виновного, который додумался поставить коробку с сервизом на верхнюю полку. Выходит, оштрафовали Алешку то ли за то, что рядом оказался, то ли за то, что поймать коробку не успел, – из его зарплаты потом вычитали три месяца подряд.

– Несправедливо с тобой, друг, обошлись, – говорил Левин. – Да и незачем тебе было к коробке бежать. Ведь еще Галилей сказал: «Мы ощущаем груз на наших плечах, когда стараемся помешать его падению». Следовательно, все равно не спас бы посуду, а то мог бы еще и покалечиться.

Алешка поглядел на Левина недоверчиво.

– Падающее тело веса не имеет, только если вместе с ним падать, – продолжал объяснять Левин. – Разве тебе это неизвестно? Таков закон невесомости. В школе я много раз опыт с гирей на пружинных весах ученикам демонстрировал. В жизни-то оно все по законам физики.

Рассуждения Левина услышали другие работники и заговорили между собой:

– Какая разница, что Галилей сказал, все равно платить за разбитый сервиз Алешке придется.

«Чтобы впредь не совершать подобных ошибок, – хотел им ответить Левин, но промолчал. – Не стану спорить о том, что наукой уже давно доказано. Этих людей сама жизнь научит синяками».

С тех пор прошло не так много времени, как снова Левин столкнулся с невежеством. Как-то раз Алешка сложил мешки с польским сахаром на паллет, да вышло неудачно: веревка развязалась, и мешки повалились на пол. Два из них порвались, и сахар просыпался в количестве, как потом посчитали, три килограмма восемьдесят с лишним граммов. Пришлось заново мешки укладывать. А из Алешкиной зарплаты потом стоимость утраченного сахара вычли – всю до копейки.

– Сначала веревкой в три оборота обматывай, – подсказал ему Левин, – а потом узел завязывай, так надежней будет.

Парень послушался и сделал, как рекомендовал опытный напарник. Теперь вышло прочно.

– Спасибо за совет, – сказал Алешка.

– Не меня благодари, а Эйлера, – ответил Левин.

– Кого?

– Эйлера. Это он еще в восемнадцатом веке установил зависимость силы трения от числа оборотов веревки вокруг предмета. Разве тебе неизвестно?

Алешка усмехнулся. Ответить ему было нечего.

– Кто умеет правильно и разумно использовать свои знания, у того и жизнь получается толковая и трудностей бывает меньше, – продолжал Левин. – Как ни старательны твои поступки, а против законов физики не пойдешь, как заблагорассудится, – они тебе этого не позволят. Вот и выходит, что многие старания твои оказываются бесполезными. Посмотри на узел, в нем все силы направлены к единой цели – оттого он и крепче. В природе все законам подчиняется, и никто не может их нарушать. Только человек нарушает, если нет у него знания. Так и будет он платить за свое невежество.

Рассуждения Левина вызывали интерес у грузчиков, его слушали с любопытством, но толку от этих разговоров было мало. И Левин огорчался от того, что его не понимают.

Как-то раз один охранник заметил другому:

– Послушай, в отпуске я занимался ремонтом квартиры. Нанял рабочих. Так вот, с утра до вечера кроме мата я ничего другого от них не слышал. Понимаешь? Что ни фраза, то резким словом приправлена. Вот это были рабочие – настоящие! А эти о Галилее, о науке рассуждают.

– Распоясались наши умники. Начальству давно бы следовало запретить эти разговоры. Здесь склад, работать надо, а не лекции читать.

– А что, это даже любопытно: рабочие-философы, – оба засмеялись.

Управляющий сменой Ахмет Баев, человек средних лет, невысокий, смуглый с черными глазами, держал всех сотрудников в железных рукавицах – никому не позавидуешь. Особенно не любил церемониться с грузчиками.

– Эй ты, чего простаиваешь?! Давай работай! – с такими словами Ахмет, протирая платком потный лоб, приблизился к Левину, который едва только выпрямился и на минуту в сторону отошел, дух перевести, а то голова чего-то закружилась. – Не стой, бездельник, скоро еще фура придет. Часами прохлаждаться у нас некогда! – голос его звучал грубо, сердитый взгляд сверкал из-под густых черных бровей. – Я-то вас быстро работать научу!

Левин молча вернулся к фуре.

– Двигайся резвее! – продолжал управляющий. – Штрафовать буду! Ты работать пришел, деньги зарабатывать, а не стоять! Думал, в сказку попал? Сюда никого насильно не тянули. У нас деньги за красивые рассуждения не платят. – Ахмет встал подбоченясь, с надменной физиономией, а потом добавил: – Да купи себе дезодорант от пота!

«Штрафы, целый день только о штрафах и слышу, – вздыхал Левин, неся мешок картошки на спине. – Вот, дело как обернулось. Этот управляющий, как говорят, и школу-то не окончил, а мною командует, понукает грубиян. Позор на мою голову. Вытерпеть бы, пережить все это, не сломаться».

Левин теперь с тоской вспоминал, как в павлодарской школе к нему все относились с уважением: и учителя, и родители, и директор. Так было, пока не сменилось руководство республики. Тогда еще он и представить себе не мог, что когда-нибудь придется таскать мешки, чтобы выживать на другом краю страны. И от таких мыслей становилось горько: жаль было терять время на складе. Досадно, что не учителем в школе работал, а на хозяина, которого никогда не видел, и на которого было наплевать.

Хозяина склада грузчики хоть и не видели, но много о нем слышали: «Хозяин будет доволен», или «Хозяин будет недоволен». И Левину образ этого человека рисовался самый необыкновенный. Не зная, отчего при упоминании хозяина он представлял себе большую обезьяну, которая сидит за решеткой в городском зоопарке всегда с мрачным видом и сердито сверкающими глазами. И потому перед таким комическим образом хозяина Левин никакого трепета не испытывал.

Однажды утром перед началом рабочего дня Ахмет выстроил перед собой в полукруг свою смену: грузчиков, кассиров, продавцов. Все понимали, сейчас что-то неприятное начнется. И началось: управляющий, что ни фраза, срываясь на грязную ругань, взревел:

– Кто украл семь кило помидоров?.. – обвел всех пристальным взглядом. – Молчите?.. Что же, все равно выясним. Наша служба безопасности найдет вора. Хоть по цвету лица! Лучше сейчас признайтесь, – а потом добавил: – Не найдем одного – всех оштрафуем!

Но вор не признался, и наказаны были все: и продавцы, и кассиры, и грузчики.

Бытовые условия на складе долгое время оставались примитивными. Унитаз и водопроводный кран размещались в маленькой пристройке, но вода из крана тонкой струйкой текла лишь в ночное время, а больше грузчикам помыться было негде. Воду для них набирал охранник. Для этого ему оставляли три ведра и большой алюминиевый таз. А днем все экономно мыли руки и смывали за собой маленьким ковшиком. Левин никак не мог приспособиться к этому неудобству с ковшиком, приходилось звать кого-нибудь, чтобы полил на руки. Но часто коллеги отмахивались от него, потому что были заняты. Тогда Левин брал ковшик в зубы и пытался поливать на руки сверху, однако терпение заканчивалось прежде чем вода, и хотелось рычать от негодования. Вскоре он наловчился держать ковшик одной рукой, направляя струю на другую, и так далее поочередно. Затем он придумал наполнять пластиковую бутылку водой и, сжимая ее между ног, ухитрялся мыть руки внаклонку, осторожно, чтобы не забрызгаться. Наконец по дороге на работу Левину попался оброненный кем-то подходящий кусок проволоки, в уборной он свернул его кольцом и прикрепил к стене. По необходимости Левин вставлял в кольцо полную бутылку верх дном, зажимал, чтобы не выскользнула, и мыл руки под мощной струей. Ничего лучшего среди пустых стен не приспособишь. Когда построят душевую – неизвестно. Может быть, никогда. От санитарного контроля хозяин всегда ловко откупался.

Мучительно долго тянулись дни, тяжело ползли месяцы, так прошло еще полгода. Левин откладывал деньги с каждой получки. И вот однажды он пересчитал свои сбережения и решил: если потуже затянуться ремнем, то еще пару месяцев такой работы, и денег будет достаточно, тогда можно ускорить оформление документов и начать поиски работы в школе. Но беда пришла неожиданно: случилось резкое падение курса рубля, и все накопленные деньги превратились в толстую пачку бесполезной бумаги. Как же это? Вот несчастье-то!.. Недолго погоревав, Левин сунул всю пачку в карман, пошел в гуманитарный магазин и купил не слишком заношенную теплую рубашку, – ведь скоро зима наступит. А деньги пришлось собирать заново. Мешок за мешком таскал Левин на спине и с каждой зарплаты покупал американские доллары – так оказалось надежней.

Прошел еще один год. Терпение Левину стало изменять, он едва ли не отчаивался от беспросветного своего существования. Но долгожданный день все-таки наступил. Как в волшебном сне Левин достал из-под подушки пакет накопленных денег, пересчитал и присвистнул от удовольствия – оказалось достаточно. Тогда он собрал все до последней купюры и отнес чиновнику. Вот когда дело наладилось! Через несколько дней Левин получил долгожданные бумаги, а вскоре и паспорт. Со счастливыми слезами на глазах он вернулся в свою квартиру. «Свершилось! – весело сказал он самому себе. – Отныне я снова полноправный гражданин». Левин воспрял духом. Вновь появилась надежда.

В ближайший выходной Левин взял новый паспорт и с ним поехал к Елене Даниловне на кладбище. Там выпил стаканчик водки, отдал початую бутылку терпеливо ждущему бродяге – пусть греется. Одетый в рваное тряпье, вонючий и заросший так, что лица не видно, этот бродяга каждый день среди могил караулил угощение от посетителей. В тот день Левин долго сидел над могилой в глубокой задумчивости. А бродяга, напившись, крепко спал у соседнего памятника.

Работу на торговом складе Левин бросить не мог. Еще полгода таскал мешки, чтобы отложить денег на первое время. Тупое и грубое это занятие больше не угнетало: теперь он в любой момент мог бесконечные мешки оставить и уйти, наконец, на волю. В свободные дни Левин искал подходящую вакансию учителя в школе.

Когда в управлении образования Левину предложили поехать в деревню, он, не раздумывая, согласился. Секретарь написала короткое рекомендательное письмо в администрацию сельской школы, и обнадеженный этим письмом Левин стал собираться в поездку. Он надел костюм, который несколько лет висел в шкафу без надобности, смахнул с него щеткой пылинки, взял свой неизменный портфель, надел шляпу, поглядел на себя в зеркало и с гордо поднятой головой вышел из дома.

Была ранняя весна. Левин приехал на взморье. Сразу отыскал школу и направился в кабинет директора. Директор Роман Павлович Корецкий – пожилой, крупный с белыми вьющимися волосами – встретил Левина с приветливой улыбкой. Потом ознакомился с рекомендательным письмом, изучил трудовую книжку и, поглядев на Левина поверх очков, сказал: «Хорошо, Петр Михайлович, принимаем», – и немедленно вызвал завуча по телефону.

Маргарита Ивановна Косарева – дама средних лет, с острым, как у лисы, носом и поднятыми вверх тонкими треугольными бровями – уверенным шагом вошла в директорский кабинет.

– Вот, знакомьтесь, Петр Михайлович, новый учитель, – сообщил ей Роман Павлович.

– Очень приятно, – сказала Маргарита Ивановна и протянула Левину руку.

– Учитель, физик из Павлодара, – объяснил Роман Павлович. – Оставил работу в городе, желает на селе поработать. Низкий оклад в нашей школе, говорит, не смущает, – он поглядел на Левина и поинтересовался с ухмылкой: – Неужели грузчиком тяжелее работать, чем в школе, а?

– Вовсе нет, – тотчас ответил Левин, – только учителю работать грузчиком даже в наше сумбурное время нехорошо.

Роман Павлович засмеялся, довольный ответом, Маргарита Ивановна сдержанно улыбнулась.

– Что ж, Петр Михайлович, пойдемте в учительский кабинет знакомиться, – предложила она.

Левин кивнул.

– Заявление оставьте у секретаря, – сказал Роман Павлович. – Вот, возьмите свою трудовую книжку. Остальные документы, я надеюсь, с собой?

– Да, все при мне: паспорт и диплом, – ответил Левин.

– Хорошо. Тогда желаю успехов.

– Спасибо.

Пропустив Левина вперед, Маргарита Ивановна вышла из директорского кабинета, закрыла дверь и сказала:

– Вам, наверное, уже объяснили: в школе пока свободна вакансия математика. Нашему учителю физики осталось три года до пенсии. Но потом, вероятно, место его освободится. Вас это не смущает?

– Нет, мне уже приходилось вести математику в старших классах, – сразу ответил Левин.

– Хорошо, – сказала Маргарита Ивановна. В ее тоне звучала подозрительность, словно она затруднялась определить, серьезно ли этот человек приехал из города, чтобы преподавать в сельской школе, или только шутит. На сумасшедшего-то он не похож. Она немного подумала и продолжила: – Вам предоставят жилье. Дом находится в соседней деревне. Так что придется ездить местным автобусом, он три раза в день ходит.

– Ничего, я велосипед куплю, – невозмутимо ответил Левин.

В учительском кабинете никого не было: уроки еще не закончились. Маргарита Ивановна угостила нового коллегу чаем с печеньем, и пока они за разговором ели, все хотела о чем-то его спросить и наконец решилась.

– А с подростками вы как… – на мгновение задумалась, но сразу добавила: – как вы находите взаимопонимание?

Левин улыбнулся, поглядел на нее и убедительным тоном ответил:

– Не волнуйтесь, мои методы не выходят за рамки педагогических догм.

Маргарита Ивановна взглянула на него холодно. Потом она стала спрашивать Левина о прежней его жизни, и тот охотно рассказывал, ничего не скрывая. Она слушала внимательно и даже прониклась сочувствием к судьбе этого переселенца. Но школьный звонок вскоре оборвал их беседу. В кабинете на время перемены стали собираться учителя. Тогда Маргарита Ивановна предложила Левину отправиться осмотреть дом. Директор позволил им взять его машину, но просил не задерживаться, а то ему еще в город надо успеть на совещание.

Они ехали брусчатыми улочками, потом проселочными дорогами куда-то на самую дальнюю окраину приморской деревни. По пути Маргарита Ивановна предупредила:

– Вы не пугайтесь, дом старый, но все еще крепкий. Хотя в комнатах требуется сделать ремонт.

– А отопление есть? – поинтересовался Левин.

– Котелок на кухне, – ответила она. – Зимой будете получать уголь ежемесячно. Учителям бесплатно.