Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

возникают самые бредовые аналогии, об этой книге написано больше ерунды, чем о любом другом русском романе. Есть подробная, аргументированная, внятная работа, где доказывается, что «М», вышитое на шапочке Мастера, это Максим Горький и судьба Горького очень хорошо накладывается на судьбу Мастера. Есть версия, что Мастер – это Мандельштам. Есть версия, что Мастер – это Булгаков. Все эти версии совершенно не верны. Мастер – это образ художника, нарисованный так, чтобы Сталину он был понятен и приятен. Это художник, доведенный до правильного состояния.

Мастерство вообще враждебно искусству, потому что мастерство оформляет его. Однако для Сталина это главный критерий: а профессионал ли он? Он спрашивает Пастернака в знаменитом, известном всей Москве разговоре о судьбе Мандельштама: «Но он мастер? Мастер?» На что Пастернак дает единственно возможный ответ: «Дело совсем не в этом. Нельзя сажать ни за плохие, ни за хорошие стихи». Это совершенно верно. Но Сталина интересует не это. Сталина интересует ремесленная ценность объекта. И чтобы доказать Сталину, что художника надо беречь, Булгаков переименовывает своего Художника в Мастера.

"Мастер" – слово, появившееся в черновиках романа после 1934 года, после того, как стало главным положительным термином, главной восторженной оценкой в устах Сталина. Надо сказать, что слово «мастер» вообще вызывало резко негативные реакции у большинства советских и российских художников. Потому что "мастерство" – это достаточно ругательное слово. Лев Толстой говорил: "Настоящее мастерство в том, что мастерства не видно". Мастер – это ремесленник, профессионал.

Это самая популярная книга Булгакова, именно потому, что это самая слабая его книга. Сложный, умный, глубочайший роман о русской революции "Белая гвардия" был известен читателям на две трети. Пьеса, поставленная по этому роману, гораздо слабее романа, но и она лучшая у Булгакова. Тем не менее пьеса эта была доступна немногим счастливцам, она была разрешена в единственном театре, известность ее была очень клановой и очень элитарной, большинство о ней попросту не знало. Лучшие сатирические пьесы Булгакова "Зойкина квартира", "Багровый остров" существовали как легенда у московских театралов и, может быть, были знакомы опять-таки близкому кругу Булгакова в авторском чтении. Но даже когда они хлынули, разрешенные, на сцену, ни "Блаженство", ни "Зойкина квартира", ни "Багровый остров" не стали хитами. То ли потому, что время их ушло, а пьесы действительно к тому времени очень привязаны невероятной точностью реалий. То ли потому, что тот читатель и зритель больше не существует. Может быть, просто потому, что эти пьесы не того качества. А может быть, в них нет, как говорил Музиль, той неизбежной примеси масскульта, которая делает общепринятый шедевр шедевром. В "Мастере" эта примесь очень велика. "Мастер" написан для того, чтобы его понял невзыскательный читатель с небольшим, но рано полученным и потому сильно впечатавшимся в память теологическим образованием. Читатель, имеющий сильную склонность к театральным и мелодраматическим эффектам.

это продолжение мысли Серебряного века о необходимости и пользе зла. А Серебряный век, заигрываясь с этим, как мы понимаем, доигрался до полного самоубийства. Но это никого ничему не научило.

если вернуться к адресу романа, то при всей космической, очаровательной сатанинской пошлости, которой он наполнен, которая, конечно, адресована Елене Сергеевне как лучшему тайному другу, главным адресатом романа и главным его читателем являлся тот, от кого все зависело. Тот, в чьей спасительной тени Булгаков чувствовал себя всю жизнь. Его книга – это мощный краеугольный камень в том здании тотального оправдания зла, которое выстраивала советская литература. Выстраивала на хороших исторических основаниях, с хорошей литературной традицией, где, конечно, и Гете – "Из духов отрицанья ты всех мене бывал мне в тягость, плут и весельчак", где, пожалуй, и вся европейская демонология и где огромное количество мыслителей XIX века в диапазоне от Ницше до Шестова.

даже опубликованная вещь, вещь, широко представленная, вещь, поставленная на сцене, при этом может быть адресована одному или двум конкретным адресатам. Все прочтут и не поймут, а один прочтет и поймет. И сделает как надо. Я думаю, правы те – это довольно общее место – кто полагает, что Булгаков писал свой роман для Сталина. Я бы несколько расширил это понятие адресата. Думаю, что он писал его и для Елены Сергеевны тоже, не зря полагая, что роман достоин погребения в ящике ее стола. Собственно говоря, для Елены Сергеевны в романе – вся прелестная его пошлятина. Прелестная и, безусловно, идущая из Серебряного века. Видимо, Булгаков впитал в детстве все, что читал в "Ниве", поэтому хорошо помнил роман Мережковского "Воскресшие боги. Леонардо да Винчи". Об этом не очень охотно пишут исследователи, потому, что Булгаков брал оттуда большие куски для сцены шабаша, бала сатаны, полета Маргариты и так далее.

Проблема этого романа, как мне представляется, все-таки в том, что это роман для двух читателей. Одно время мне казалось, что для одного. А теперь я понимаю, что для двух.

джинн как явление дохристианское, как явление старого-старого, даже и домусульманского Востока, он, конечно, прекрасно чувствует себя в этой Москве, потому что понятий добра и зла в ней нет. А для Воланда она все-таки не шибко комфортна.

Я очень люблю приводить этот пример: в 1938 году в России появились три великих книги. "Мастера" Булгаков заканчивал до 40-го, вносил правки, вписывал историю с Алоизием Могарычем, вписывал, вычеркивал в "Прощении и вечном приюте" большие куски и так далее. Но в основном главный корпус романа создан за три летних месяца 1938 года. Одновременно появились три этих странных книги: роман о посещении Москвы дьяволом – булгаковский, роман о посещении Москвы ангелом – первый эскиз леоновской "Пирамиды", написанный тогда же: ангелоид Дымков прилетел в Москву. И третий роман, который вы мне легко подскажете, потому что наверняка уже или читали или слышали, как я эту свою любимую теорию излагаю…Роман 1938 года о том, как в Москву приехал еще один сказочный персонаж, роман, тут же ставший основой знаменитого фильма – "Старик Хоттабыч". То есть в Москву приехал еще и джинн.