Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

некрасовская муза, пожалуй, грубовата и простонародна. Но ведь простонародна она, простите, не потому, что он прибегает к грубому, примитивному средству выражения. На самом деле оркестровка стиха у Некрасова невероятно тонка. Я не думаю, что в русской литературе можно найти стихотворение, – это при том, что и Блока мы знаем, и Мандельштама мы знаем, и Пушкина мы помним и любим, – я думаю, что трудно найти стихотворение, которое было бы мощнее и трагичнее оркестровано

плохая книга развивается в одном плане, хорошая – в двух, замечательная – в трех, а гениальная – в четырех. Как "Война и мир", где есть план политический, личный, народный и метафизический. Вот в "Мастере" есть три таких плана: мистический, религиозный, не имеющий отношения к мистическому (история о Иешуа Га-Ноцри) и бытовой, сатирический. И у всех свои аналогии, во всех трех планах. Бездомный равен Левию Матвею, Мастер – Иешуа, Воланд – Пилат. Все это сопряжено и все это есть. Но вот действительно важная проблема: многозначность романа не означает ли его эклектичности? Означает. В нем много лишнего. Это недоработанная книга

Надо сказать, что Булгаков, как человек Серебряного века и, больше того, как врач, вообще не очень высокого мнения о человеческой природе. Эта мысль, к сожалению, весьма редко приходит в голову его читателю, потому что это мысль циничная, мысль трезвая. Но Булгаков не шибко-то любит людей. Мы прекрасно понимаем, что Булгаков, безусловно, любит художников. Художники для него главные.

Это от высшего доверия к жизни и к Богу, от нежелания искать разгадку и от тайной веры, что все равно все будет хорошо, что бы мы об этом ни думали. Вот это ощущение мира как дома, в котором все без нас предусмотрено и без наших усилий будет хорошо, – это тоже очень пушкинское и очень существенное. И это нам тоже заповедано. Не надо слишком много думать – всё устроится. Отсюда вот этот великолепный фатализм.

И когда Бенкендорф предлагает ему в абсолютно провальной для него ситуации подать записку о народном просвещении, о народном образовании, Пушкин говорит: «Не должно упускать случая сделать добро». И идет делать это добро, после чего, как он сообщает, «мне вымыли голову». И, в общем, всякая искренняя попытка сделать добро на государственном уровне в России заканчивается примерно так же.

довольно странная история: почему-то в русской литературе чаще, чем в любой другой возникает мотив убийства лишнего человека, как бы ненужного, как бы мешающего. Ну вот давайте мы его убьем, и как нам будет хорошо. Та же история с «Пиковой дамой». Именно «Пиковая дама» есть как бы прасюжет «Преступления и наказания», который дословно потом реализован Достоевским, с той только разницей, что Пушкин, как автор аристократический, работающий гораздо более тонко, не снисходит до топора. «Дама ваша убита».

Мережковский в свое время в лучшей, навероное, статье о Пушкине, которая существует в русской литературе, в цикле «Вечные спутники» прослеживает две линии русской поэзии: первая линия, восходящая к Пушкину, аристократическая; вторая линия, восходящая к разночинцам, к Некрасову, линия интеллигентская, линия недворянская.

в истории Сократа есть уже все элементы истории Христа: круг учеников, предание себя на смерть, абсолютное бескорыстие, учение идеалистическое, учение притом, безусловно, о свободе. В сущности, Христос стал такой

И там, кстати, очень хороший разговор: мать говорит Находке, Андрею Находке: «А что эта Саша такая строгая? Все говорит: «Вы должны, должны». А Находка отвечает: «Это потому, что она дворянка. И они действительно должны, а мы хотим и можем». Вот это удивительная и очень приятная разница.

Раньше он думал, что принимать в расчет смерть вообще не стоит, что она не наше дело. Теперь он понимал, что в жизни большинства – скажем, девяти десятых – она вообще была единственным событием, главней рождения, ибо в рождении ничего от нас не зависит. И умирать лучше всего не с гордо поднятой головой, в этом бывает ужасный моветон, а с покорным сознанием неприятной работы, которую надо исполнить. Кичиться совершенно нечем. Достоинство не в том, чтобы гордиться и бодрячествовать, а в том, чтобы сделать все абсолютно естественно.