Цитаты из книг автора «Дмитрий Бовыкин»

Хотя Комитет общественного спасения и сохранил свое название (а его предлагали переименовать), его прерогативы, как и Комитета общей безопасности, были существенно сокращены. Отныне все комитеты Конвента должны были обновляться каждый месяц на четверть своего состава. При этом в первую очередь предстояло выбывать тем, кто занимал должность дольше всего, причем выбывшие члены Комитетов общественного спасения и общей безопасности не могли вернуться ни в один из них ранее чем через месяц. Запрещалось также состоять в двух комитетах одновременно. Важность этого решения трудно переоценить. Не прошло и месяца после переворота, а на надеждах членов Комитета общественного спасения остаться у власти был поставлен крест.

Национальный Конвент и его комитеты по-прежнему обладали всей полнотой власти, всё так же по всей стране действовали многочисленные народные общества, Конституция 1793 года считалась отложенной до наступления всеобщего мира — ее никто не оспаривал, но никто и не торопился побыстрее ввести ее в действие. Члены Комитетов общественного спасения и общей безопасности продолжали руководить страной, только без Робеспьера и его соратников, — и их эта ситуация абсолютно устраивала.

Термидорианцев объединяли три вещи. Во-первых, общее прошлое, которое включало в себя и эйфорию 1789 года, и страх 1793–1794 годов. Депутаты отлично знали: какое бы завораживающее действие ни разворачивалось на театральных подмостках, за кулисами часто льется кровь. Они всегда помнили, что рассчитывать можно только на самих себя, а друзья способны мгновенно превратиться во врагов. Многие из них побывали в провинции и видели, что принесла людям Революция. Во-вторых, инстинктивное желание выжить, понимание, что в любой момент каждый из них может быть исключен из Конвента и отдан под суд Революционного трибунала, что народная любовь недолговечна и никакие заслуги не спасают от эшафота. Так, Сийес на вопрос своего друга о том, что он делал при Терроре, ответил: «Я оставался жив». И наконец, в-третьих, осознание того, что Революцию, вознесшую их к вершинам власти в стране, так или иначе нужно заканчивать, поскольку она не гарантирует им ни безопасности, ни продолжения политической карьеры

несмотря на все старания историков поделить термидорианцев на «правых» и «левых», депутаты не составляли никаких политических группировок, не входили ни в какие «партии»: в каждый конкретный момент времени каждый сам решал, как ему голосовать и какой политической позиции придерживаться. Причем эта позиция могла с течением времени меняться, и меняться довольно быстро.

Вместо робеспьеристского «триумвирата» к руководству страной пришли другие люди. Часть из них и при диктатуре монтаньяров входила в Комитет общественного спасения и Комитет общей безопасности, но не играла там ведущих ролей, как, например, Барер. Хотя его обычно упоминают среди организаторов переворота 9 термидора, он поддержал заговорщиков лишь после того, как стало понятно, что они берут верх; ходили даже слухи, что он шел на заседание Конвента, заготовив две речи: одну за Робеспьера, а другую против него. Так или иначе, именно Барера захотели выслушать депутаты, когда не дали говорить Робеспьеру, именно ему поручили выступить 10 термидора с речью, подводившей итоги переворота. Барер не стремился упразднять какие бы то ни было институты власти, созданные во времена диктатуры монтаньяров, полагая, что их нужно лишь очистить от сторонников Робеспьера и реорганизовать с той «мудростью, которая улучшает, не ослабляя и не разрушая».

Казалось, 9 термидора было устранено единственное препятствие на пути к грядущему царству свободы и теперь в стране наступит мир, а ожесточенная политическая борьба, не стихавшая с 1789 года, сменится полным единодушием. Однако все это было лишь иллюзией.

10 июня 1794 года (22 прериаля II года Республики) Кутон выступил в Конвенте с предложением принять новый декрет о Революционном трибунале, отменявший защиту подсудимых и прочие «излишние» формальности.

Однако подобная концентрация поистине диктаторской власти в руках Робеспьера и его сподвижников вызвала недовольство у слишком многих. В заговор против триумвирата вошли другие члены правительственных Комитетов, многие монтаньяры (Фуше, Тальен, Мерлен из Тионвиля и другие), а также депутаты Равнины. Робеспьеристы, зная о зреющей оппозиции, готовились нанести упреждающий удар. Однако их противники сделали это раньше. 27 июля (9 термидора II года), когда Сен-Жюст собрался выступить в Конвенте с обвинениями против Бийо-Варенна и Колло д’Эрбуа, выскочивший на трибуну Тальен не дал ему говорить, а другие депутаты обвинили робеспьеристов в тирании и приняли декрет об их аресте. Еще недавно всесильных триумвиров развезли по тюрьмам. Однако главнокомандующий парижской национальной гвардией Анрио освободил их и доставил в Ратушу. Здесь робеспьеристы попытались создать центр сопротивления Конвенту, но секции их не поддержали. Напротив, противники триумвиров собрали у Конвента национальную гвардию, которая двинулась на Ратушу и захватила ее. На другой день Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и их сторонники (всего 22 человека) были казнены по закону от 22 прериаля, который ранее сами же и провели. Мираж «царства Добродетели» рассеялся с гибелью его авторов.

Важным шагом на пути к нему должно было стать введение новой религии — культа Верховного существа. По сути, он представлял собой сакрализацию республиканских добродетелей: обожествлялись обязанности гражданина перед государством. 7 мая 1794 года Конвент после доклада Робеспьера принял декрет, где сформулировал принципы новой религии и установил соответствующие праздники. Первый из них состоялся на следующий же день. Главным действующим лицом на нем, своего рода «первосвященником», выступил сам Робеспьер, поскольку в тот момент именно он являлся председателем Конвента. Однако, несмотря на пышно обставленное празднество, насаждаемая сверху квазирелигия не нашла отклика в народе.

Военная кампания 1794 года началась достаточно поздно — в апреле. Французские войска быстро достигли преимущества на юго-востоке, где вторглись в Пьемонт, и на юго-западе, успешно тесня испанцев в Русильоне. На восточном же фронте, где против неприятеля действовали три французские армии — Северная, Арденнская и Мозельская, военные действия шли с переменным успехом.