Цитаты из книг автора «Дильшат Харман»

Антихрист – главный антигерой христианского эсхатологического мифа, ложный мессия, воплощение зла и орудие, а во многих версиях – сын Сатаны. Хотя в Средневековье звучало множество разноречивых пророчеств о последних временах, они были едины в том, что на земле установится тирания Антихриста, он станет жестоко преследовать праведников, но в конце концов будет убит, а его царство падет. Вскоре после этого последует Второе пришествие Христа, а за ним Страшный суд – финальный аккорд земной истории человечества.

Нимб – это не только печать святости, но и визитная карточка святого. Потому на ореолах часто писали имя их обладателя (Sanctus Rochus, Sanctus Sebastianus и т. д.), его «чин» (B – beatus, «блаженный», M – martyr, «мученик» и т. д.), а порой и текст обращенной к нему молитвы (Sanctus Paulus, ora pro… – «Святой Павел, молись за…») (322).

Идея божественного начала как света или огня и сама форма нимба была унаследована христианством у языческого – греко-римского и восточного – искусства.

Однако нимб вовсе не был христианским изобретением, да и в Средневековье у католических и православных мастеров не было на него монополии. В индуистском, буддистском или исламском искусстве божества, подвижники, правители, а порой и простые смертные тоже изображались с сиянием вокруг головы

С нимбом можно увидеть Агнца – древний символ Христа как жертвы, принесшей себя во искупление человечества; льва, тельца и орла, которые обозначали евангелистов Марка, Луку и Иоанна (за Матфеем закрепили ангела)

Нимб в христианской иконографии – это, конечно, печать божественного. Он демонстрирует сакральный статус его обладателей: Бога-Отца, Христа, Девы Марии, ангелов и святых – и отделяет их от остальных персонажей, действующих на том же изображении. Однако история этого знака началась задолго до христианства, да и в самой христианской иконографии нимб не всегда был так свят: в поздней Античности и в Средневековье с ним порой представляли Люцифера или Антихриста, а также земных властителей с такой дурной репутацией, что их бы святыми точно никто не назвал.

Еще один немецкий автор, Якоб Фрей (писал в 1550-е гг.), рассказывает о проповеди некоего деревенского священника. В ней описывается, как св. Иосиф, чтобы Иисус не замерз, завернул его в свои старые чулки и сварил ему хорошую порцию швабской овсянки. Так Младенец вырос и стал очень сильным, и никогда не болел, до того дня, как евреи его распяли – тут уж ему пришлось умереть.

Иосиф, готовящий еду для младенца по указанию Девы Марии, – популярный персонаж немецких пьес с XVI по XIX вв. Йоханн Эк (1486–1543), противник Лютера, возмущался тем, что во время театральных представлений Иосиф вскакивает, чтобы приготовить еду. Немецкий писатель Георг Викрам (ум. ок. 1562 г.) передает безумный рассказ об Иосифе, который обжег младенцу Иисусу рот кашей, тот стал бить его, Иосиф – младенца, но последний оказался сильней, и Иосиф был побежден. Конечно, это история не о настоящих Иосифе и Иисусе, а об актерах, которые исполняли их роли в кёльнской постановке, но она дает хорошее представление об ассоциациях, которые могли возникать у смотрящих на изображения Иосифа с кашей.

Изображая Деву Марию как пример для подражания, средневековые мастера преследовали две разные цели. Первая состояла в том, чтобы прославить женщину превыше всех женщин. Как и мужчины, она связана со словом, с письменностью – потому она предстает с книгой. Более того, она сама в какой-то степени является книгой – как сосуд, в котором содержалось Слово-Логос. Вторая цель – показать Богоматерь такой же, как и все женщины, как образец для своего пола (оттого на изображениях она часто занята обычными домашними делами). Конечно, и до этого женщинам необходимо было заниматься хозяйством, но до XIV–XV вв. никому и в голову не приходило изобразить за этим занятием Деву Марию.

В XIII в. в обиходе знатных мирян – особенно женщин из королевских и аристократических семейств – впервые появляются собственные молитвенные «ежедневники» – Псалтири и Часословы. Так что дамы должны были подражать Богоматери, а Богоматерь изображали как благочестивую даму.