Цитаты из книг автора «Дильшат Харман»

XIV–XV вв. половые органы регулярно изображались на небольших металлических значках, какие археологи сотнями находят в Нидерландах, Северной Франции и Англии. На них мы видим крылатые пенисы с колокольчиками (57), вульвы на ножках, совокупляющиеся пары или женщин, которые, словно мясо на вертеле, жарят фаллосы (во французских фаблио того времени фаллос часто уподоблялся сосиске). Один из таких значков сделан в форме двустворчатой мидии, на внутренней стенке которой была выгравирована вульва. Эти изображения настолько похожи на римские амулеты и настолько далеки от того, что историки долго считали мыслимым для христианского Средневековья, что их на первых порах часто принимали за античные артефакты.

Известно, что с sheela-na-gig еще в XX в. кое-где соскабливали каменную крошку для каких-то магических целей, а в некоторых из этих фигур остались пробуренные отверстия – в них что-то клали или наливали, чтобы предмет или жид

Что все эти фигуры значили, разобраться непросто. Ведь, в отличие от библейских сцен или эпизодов из житий святых, для таких маргиналий почти не найти текстов-«ключей», которые бы точно сказали, кто перед нами. Изображения презренных профессий, разнообразных грехов и уготованных за них мучений? Или сатирические сценки, вольная игра форм без всякого церковного морализаторства? В XIII в. примерно тот же набор персонажей из декора храмов перекочевал и на поля рукописей. Книжные маргиналии не просто родня, а потомки архитектурных (51).

Не может такого быть В 1840 г. английский исследователь Томас О’Коннор, обнаружив на церкви в Типперэри (Ирландия) изображение нагой женщины с раздвинутой вульвой (sheela-na-gig) (см. ниже), недоуменно вопрошал, что этот «грубо изготовленный образчик скульптуры» вообще делает на стене храма. Ведь он «вопиюще попирает сами основы морали и приличий… и прямо противоречит чувствам… народа, исповедующего христианскую веру». Фигуры, выставляющие напоказ свой срам, абсолютно не вписывались в тогдашние представление о христианском Средневековье и о том, что вообще мыслимо изображать в сакральном пространстве. Не только в XIX, но и часто в XX в. историки, под влиянием моралистских предрассудков, регулярно отказывались видеть в средневековых изображениях половых органов то, что там действительно было изображено, обходили их молчанием, от смущения переходили на медицинскую латынь или описывали вульвы и фаллосы столь уклончиво, что читатель вряд ли вообще понимал, о чем же ему говорят. На деревянных креслах каноников в церкви св. Петра в Ойрсоте (Нидерланды) в начале XVI в. был вырезан шут, держащий в руках здоровенный пенис. Как это часто случалось со столь «неудобными» изображениями, в описании убранства храма, вышедшем в 1941 г., эта фигура не проиллюстрирована, а в тексте фаллос – по невнимательности или из стыдливости? – описан как горшок или свиной мочевой пузырь.

Сегодня трудно представить издание конституции или уголовного кодекса, где бы среди статей и параграфов вклинивались кривляющиеся обезьяны или фривольные сценки. Однако во многих средневековых компендиумах по римскому и церковному (каноническому) праву инициалы или поля, помимо разнообразных гибридов, украшены задницами и гениталиями. Особенно этим известны манускрипты, создававшиеся в Болонье в XIII–XIV вв. В них между колонками текста то тут, то там появляются мужские фигуры с выставленными напоказ фаллосами (42, 43), фантастические существа с непомерно длинными, похожими на змей, мужскими достоинствами или вытянутыми фаллическими шеями (44), наездницы, оседлавшие эрегированные пенисы, словно коней (45), и т. д. Едва ли эти фигуры требовались для того, чтобы разжечь плотские страсти у экспертов по «Кодексу» Юстиниана или «Декрету» Грациана. Скорее, чтобы развлечь юристов, уставших вгрызаться в мучительно скучный текст.

монах, взобравшись в здоровую корзину, высиживает яйца, а одно из яиц разглядывает (греет?) в лучах солнца. Этот странный сюжет встречается еще в нескольких французских и фламандских рукописях той поры, и его значение точно не ясно. Смех над безумием этого мира, где безумцы плодят безумцев? Злая сатира над соседями-англичанами, которые, как тогда говаривали, по-звериному хвостаты (coué) и годны лишь на то, чтобы высиживать (couver) яйца? Или какая-то шутка по поводу непорочного зачатия и целомудрия духовенства? Ведь монах, который должен хранить непорочность, но высиживает потомство, – это такая же невидаль, как дева-роженица.

В христианской традиции Марию, мать Бога, метафорически также именовали его невестой, соотнося с ней строки из Песни Песней: «запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник» (4:12) (см. тут). Римский поэт Пруденций (IV–V вв.) говорил о Деве как о невесте Святого Духа, а Иоанн Дамаскин (VII–VIII вв.) – как о невесте Бога-Отца. Немецкая монахиня Мехтильда Магдебургская (XIII в.), стремясь прославить Мадонну, даже называла ее «богиней» («Ее сын – Бог, а она – Богиня»), а немецкий миннезингер Генрих Мейсенский (XIII в.) подчеркивал ее равенство с лицами Троицы:  «Я Бог, он – Бог, и Бог – она, скажу я наконец:Я – Отцемать, а он – мой Матереотец».  Генрих Мейсенский (Фрауэнлоб). Песнь о Марии, ок. 1300 г.(Перевод С. О. Зотова)

Иконография христианской Троицы не возникла из ниоткуда. Божественные троицы были известны в искусстве древних культур, в недрах которых сформировалась христианская иконография: сохранились египетские амулеты с тремя божествами и римские образы двух или трех сопрестольных императоров (двоица иногда сопровождалась птицей – Викторией) с коронами или нимбами. Иногда рядом с императором восседало божество, и их лики были неотличимы друг от друга. Такие троицы перекочевали на донца христианских сосудов, только место римских императоров и божеств заняли Христос с мучениками. «Небесное» воплощение Христа на них порой коронует Христа «земного» – совсем как на росписях в египетских храмах фараон, божество на земле, поклонялся своей же небесной инкарнации.

В Англии, Франции, Германии и Нидерландах (в Италии это было не так заметно) Иуду стали изображать максимально уродливым – с крючковатым носом, оттопыренными губами и бугристой кожей; с рыжими волосами (в рыжих видели лжецов, предателей, колдунов, убийц и т. д.; см. 330); в агрессивных или непристойных позах; одетым в желтое (этот цвет с XIII в. приобрел дурную репутацию и стал ассоциироваться с лицемерием, ересью, любым иноверием и, прежде всего, с иудаизмом; см. 331). Чаще всего Иуда был единственным из апостолов, кого оставляли без нимба (366; см. 331, 338). Время от времени отступнику доставался нимб, но не такой, как у других учеников, а дьявольский. Джотто ок. 1305 г. в Капелле Скровеньи (Падуя) изобразил Христа с золотым диском за головой, всех апостолов – с темными нимбами, пересеченными золотыми лучами (возможно, раньше они были целиком золотыми, но со временем потемнели), а Искариота – с ореолом черного цвета (367, 368). Иногда цвета оказывается мало. В инициале одной итальянской рукописи конца XIV в. у всех апостолов, сидящих за пасхальным столом, нимбы золотые, а у Иуды – не просто черный, а с фигурками скорпионов внутри (369). Скорпион, с его коварным жалом, был одним из символов дьявола и активно использовался в антииудейской пропаганде – как олицетворение коварства евреев, не признавших и предавших Спасителя.

В XIII–XIV вв. Католическую церковь раздирал конфликт между папским престолом и радикальным крылом ордена францисканцев – спиритуалами. Они отстаивали идею, что Христос не владел никаким имуществом, был абсолютно беден, а потому бедной должна быть и Церковь. Когда папы развернули против них репрессии, среди спиритуалов укоренилась мысль, что понтифики-гонители (Бонифаций VIII, Бенедикт XI, Иоанн XXII) – это предтечи Антихриста или его воплощения.