Молчаливый молодой охранник сажает заключенного в наручники Азора и уходит к серой невзрачной двери, откуда они пришли. Я глубоко и громко вздыхаю, ощущая, как устаканившееся напряжение грозится раздавить нас троих. Сажусь напротив младшего брата: все такого же крупного и накаченного, ростом с Амадо. Азор всегда выглядел старше своего возраста. Его пальцы успели покрыться татуировками за последние два месяца, что мы не виделись. На одном запястье рядом с металлом наручника темно-коричневые деревянные шарики: обвивают как браслет, но потом замечаю свисающую часть с небольшим крестиком на конце. Четки. В тот раз их, по-моему, не было. Азор выглядит опрятно, несмотря на залегшие круги под глазами, осунувшееся лицо и отросшую щетину. Быстро визуально проверяю, нет ли каких-то синяков или ран, потому что знаю, что мое внимание его взбесит.

Он коротко и равнодушно кивает, вновь переведя взгляд на расправившего плечи Амадо. Готов к драке всегда, несмотря на внешний блеск. Хотя будем честны… Против Азора он вряд ли выстоит.

– Твоя жопа осточертела всем в Европе? – ожесточенный взгляд холодных карих глаз Азора демонстративно медленно проходит по нему, будто режет его на кусочки.

– А твоя целая в тюрьме? Зубы на месте, смотрю… – Амадо дергается вперед, и я встаю, выставив ладонь.

Удерживаю его за грудь, затем хватаю за плечо и ультимативно резко сажаю рядом с собой.

Эти двое готовы убить друг друга, хотя так похожи даже внешне: я больше пошел в мать. Темно-каштановые пряди, зеленые глаза и рост повыше, но братья – черноволосые, кареглазые, черты лица отца. Амадо с Азором в детстве, бывало, и в одинаковых костюмчиках носились.

И куда мы докатились теперь…

– Угомонитесь, – твердо требую я, но, пожалуй, впервые за долгое время наших братских отношений, авторитет старшинства эти двое отправляют нахер.

– За свои сделанные унитазные коронки трясись, говнюк, – Азор игнорирует меня, снова отвечая Амадо, и сплевывает на пол.

Тот брезгливо морщится рядом со мной и откидывается на спинку, пытаясь демонстрировать превосходство:

– Столько сидишь, а креативно оскорблять так и не научился.

Не выдерживаю.

Повысив тон, рявкаю обоим:

– Я сказал: хватит!

– Не я начал!

– Два года разницы, типа тоже старший, а ноешь, как девка, – вставляет Азор в адрес Амадо, и я повторяю – резче, четче, с максимальным льдом в голосе, осадив его взглядом:

– Тебя это тоже касается, Азор. Заткнитесь. Оба. Для начала.

Чувствую, как лоб покрывается испариной. Провожу пальцами по носу, качая головой, и на пару секунд, чтобы успокоиться, смотрю вбок, где на стене лениво движутся стрелки часов.

Наконец-то, я услышан. Повисает звенящая тишина.

Снова смотрю на двух притихших засранцев.

– Вы готовы поговорить как взрослые, а не как два сопляка в песочнице, орущие друг на друга? Или и дальше будете препираться кто старше, кто ноет, кто лучше оскорбляет? – чеканю я, строго оглядывая и Амадо, и Азора.

Последний опускает взгляд на ладони, которые сцепляет перед собой на столе. Словно молится.

М-да… Мне многое придется наверстать, как брату, когда он выйдет. А Амадо – вдвое больше. Он скрещивает руки, надувшись, и больше не говорит ни слова. Пока что.

– С чем приехал, брат? – сипло спрашивает у меня Азор, тоже приняв тактику игнорирования, и вновь прошивает тяжелым, уставшим взглядом.

Я не отвожу свой.

– Во-первых, чтобы увидеть тебя, – обретя равновесие, отвечаю мягче. – Во-вторых, скоро подъедут юристы, и мы сможем обсудить твое УДО.

Азор медленно проводит языком по зубам, не размыкая губ: верный признак того, что что-то обдумывает. Я настолько хорошо знаю своих братьев, что по любому мельчайшему жесту могу предугадать, что с ними происходит. Даже с Азором, которому в последние годы уделял не так много времени, как хотелось бы.

Интересно, они так же наизусть знают и мои повадки?

– Откажут, – Азор словно выносит вердикт одним словом.

Помню, как когда-то он писал стихи. Теперь же обходится короткими, рублеными фразами. Тюрьма не проходит бесследно ни для кого. Даже для такого сильного человека, как мой младший брат.

– Ну… – неспешно тяну я, не сводя с него изучающего взгляда. – Если у нас вновь будут сюрпризы, как та заточка полгода назад, то да, конечно, откажут.

Краем глаза замечаю, как Амадо хочет то ли встрять с очередным язвительным комментарием, то ли высокомерно хмыкнуть, но тут же под столом наступаю ему на ногу. Азор, конечно, это замечает и расплывается в холодной улыбке в его адрес. Затем она гаснет, и он вновь озирает меня с ног до головы. Я уже привык к такому проникающему взгляду младшего брата.

– Ты же знаешь… Она была не моя, – озлобленно отвечает Азор.

– Знаю. И не хочу, чтобы ты загонялся наперед. Юристы сказали, после первого неудавшегося УДО подавать на новые можно в любое время, сколько угодно раз, поэтому мы попробуем. И в этот раз все пройдет как по маслу, – с нажимом и уверенностью проговариваю я.

Мне тоже было непросто вернуть доверие Азора, чьей единственной ролевой моделью на протяжении долгих лет был Тадео Дуарте. Но теперь, несмотря на периодически возникающее напряжение между мной и братом, я чувствую, что он осторожно, но все же, тянется обратно. Не всегда согласен с моими дипломатическими методами, считает, что нужно пойти и в «грязные» отрасли²³, но учится доверять и постепенно начинает интересоваться делами именно нашей семьи, в разговорах о которых я постоянно напоминаю ему, что клан Кальясо ждет его на свободе. И делает для этого все.

Азора посадили за массовую драку с использованием холодного оружия на четыре года. Это произошло в две тысячи шестнадцатом, на какой-то странной встрече Тадео по поставкам автоматов: у меня сложилось впечатление, что Азора намеренно отправили куда-то в клоаку одного из районов Гуанахуато, непонятно к кому. Самого Тадео, конечно же, там не было. Сделка прошла, стороны разъехались, но Азор вместе с другими парнями картеля ввязались в драку с одной из неподконтрольных уличных банд. Ранения, жертвы… И посадили только его. Через год и шесть месяцев мы попытались подать на УДО: занимался вопросами, в основном, я. Амадо лишь высылал деньги из-за границы, настаивая, чтобы я использовал и их, хотя своих было достаточно на оплату отличных юристов. Попытка УДО провалилась, потому что за день до заседания в камере у Азора нашли припрятанную заточку, и этот факт, мягко говоря, не обрадовал судью.

И за все это время… За все это чертово время, что брат загнивает в тюрьме, Дуарте ни разу не навестил его, а на редких псевдосемейных встречах-воссоединениях уклонялся от моих вопросов по этому поводу.

Мне потребовалось немало времени и разговоров с самим Азором, чтобы убедить его в том, что Тадео ему – не союзник, не опекун, не замена отца. С его связями, деньгами и влиянием он мог бы вытащить своего любимчика в два счета, но не сделал этого.

И кто теперь рядом с Азором на самом деле?..

Он плавно и медленно кивает, как рыкнувший зверь, которого я утихомирил парой касаний по шерсти.

– Сам как? – тихо, но искренне спрашивает меня брат, после окинув мимолетным неприязненным взглядом пока все еще молчащего Амадо. – С этой модной жопой все понятно. Гореть ей в аду. За все грехи.

Собираюсь ответить, чтобы не дать Амадо вспыхнуть, но куда там – терпение брата лопается, и он опять расчехляет свой сарказм:

– О грехах будет говорить тот, кто сидит в браслетах²⁴ по ту сторону стола?!

– Эти браслеты подойдут и твоей модной жопе больше, чем цацки, которые ты напялил.

Улавливаю в интонациях Азора потепление. И даже нотки погасшего настоящего и более безобидного юмора. Выжидательно смотрю на Амадо, заерзавшего на стуле рядом и подбирающего слова. Еще раз на всякий случай пинаю его под столом. Для профилактики.

– Ты ударился в какую-то неправильную религию, амиго, раз уже второй раз говоришь слово «жопа».

Лучше. Уже лучше. Но как замороченный старший брат, несущий ответственность не только за себя, но и за этих придурков и налаживание их отношений, прикрываю в нетерпении веки и утомленно сообщаю:

– Ради памяти матери, вы можете хотя бы десять минут не собачиться? При юристах будем так же общаться?

Эта стычка не такая яркая и угасает быстрее: воздух в этот раз даже не сгущается.

– Извини, брат… – скрыв короткую, но все еще мрачную улыбку, вновь обращается ко мне Азор и начинает перебирать четки, насколько позволяют движения в наручниках. – Так… Как сам?

У меня нет секретов ни от одного из них. Принимаюсь пересказывать все то, что уже знает Амадо, которому поведал за ужином вчера, что происходило за последнее время: как сгорел один из моих складов месяц назад, благо, без ценного груза, а виновных все еще ищут; как в последний момент сорвался контракт с известной группировкой Гватемалы по поставке топазов и последующему отмыванию; как очередная сделка с Сальсеро обернулась серьезной порчей. Что-то прикрываю другими словами и обозначениями, потому что стены тюрьмы, которую ты кормишь взятками, все еще остаются стенами тюрьмы. Но знаю, что Азор поймет.

– Пока мало конкретики, но я почему-то вижу в этом системность, – переведя дух, подвожу итог.

Он внимательно, не перебив ни разу, дослушивает до конца, даже не задев постоянно меняющего позу рядом Амадо, который будто места себе найти не может, и едва слышно говорит:

– Надо найти ублюдков, отравляющих тебе жизнь. И бизнес.

– Нашу жизнь и наш бизнес, – аккуратно поправляю я.

Часть моей терапии по внедрению мыслей в голову Азора, что мы все втроем теперь – заодно. Он снова коротко кивает.

– Разве в Библии не учат, наоборот, подставлять вторую щеку? – ляпает Амадо с иронией, на что я уже готов реально его придушить.

Но Азор, на удивление, в этот раз не реагирует так же остро, а цитирует:

– «Если кто изурочит тело ближнего своего, то, что он сделал, то и должно быть сделано ему²⁵».

Амадо демонстративно хлопает в ладони и, в поисках поддержки, несколько раз смотрит на меня, потом вновь на Азора, незыблемо перебирающего четки:

– Так и скажи на УДО. Комиссия будет в восторге. Еще и с отсылкой на Библию. Молодец.

– Амадо…

– Он и Библию под себя подмял! Библию! Глянь на него!

И его интонация выходит настолько драматичной, настолько с надрывом, настолько эмоциональной, что первым не выдерживает Азор. К его грубому хохоту в конце концов присоединяюсь и я, и в итоге и сам Амадо, и добрую минуту мы пытаемся прийти в себя, пока попеременно давимся смехом.

Это прогресс.

Серьезный прогресс.

Ловлю себя на мысли, что хочу чаще видеть нас троих такими. И когда в таком состоянии нас застают вошедшие после стука в дверь юристы, понимаю, что в этот раз точно сделаю что угодно, лишь бы Азор наконец-то вышел из заточения.