Глава 2.

10 мая 2018

Гуанахуато, по дороге в Центр социальной реадаптации Гуанахуато

Агилар

– Ты не мог одеться… скромнее? – скептически поднимаю брови, когда сажусь в машину и вижу на соседнем сиденье Амадо, наряженного так, словно едет на чертову свадьбу.

Непонятная золотистая, какая-то рельефная не то майка, не то хрень без рукавов. Черные, но с дебильным сиянием брюки. Опять кольца и браслеты.

– Что не так? – искренне удивляется он, со смачным звуком распаковав пакетик с пеканом.

– Кто позволил есть в машине? – строго спрашиваю я другое, наконец сев рядом.

– Хуан, – Амадо, как малое дитя, указывает пальцем на водителя, на что мы с Хуаном переглядываемся: тот в непонимании, ведь я и сам, увы, часто ем на ходу, пока еду со встречи на встречу.

Тяжело вздыхаю: моя ошибка, что не предупредил помощника. Одно дело – полноценный обед в каком-нибудь пластиковом контейнере, добытом на вынос из ресторана, другое дело – гребаные крошащиеся снеки. Решаю вернуться к насущной теме, вновь чуть сдвинувшись, и оглядываю Амадо с ног до головы. То ли погода сегодня дерьмо, то ли я на пустом месте чрезмерно раздражен.

– Пряжка твоего ремня блестит так, что нас наверняка видно из Венесуэлы. Хорошо, что не обзавелись серьезными врагами: вычислили бы в два счета…

– Они у тебя есть, сеньор Мнимость, ты просто о них не знаешь, – иронизирует Амадо и бросает в меня пеканом, который я ловлю и отправляю в рот. Пристегиваюсь, а он разводит руками: – Да брось, Агилар. Это же «Версаче»! Ты еще не видел, какой пиджак я подобрал на вечер!

– Ты едешь в тюрьму, Амадо, одетый как тот, кого можно легко нагнуть, – негромко отвечаю я, не скрывая грубости, когда машина трогается.

– Иди ты… – Беспечно, но без обиды отбивает брат, продолжая хрустеть орехами. – Я не буду себе изменять. И могу за себя постоять.

Он демонстративно показывает кулак: почти на каждом пальце по крупному кольцу.

– Охотно верю, – парирую я. – Кастет неплохой. Только камни дерьмо у твоего «Версаче», «Армани» или еще какой хрени…

– Это «Картье», амиго, и кольца сделаны на заказ. Неважно, какие камни прилетят в морду какому-нибудь засранцу, главное – что все они твердые. И что они долетят, – изображая надменность, тянет он слова, взмахнув кулаком в воздухе. – И чему тебя только учили в твоем горном университете? И вообще, не ворчи: сам сидишь в костюме за несколько сотен, а может, и тысяч баксов.

– Учили вести дела, а не наряжаться павлином. И да, «Бриони» – это другое, – сворачиваю тему, спрятав улыбку, и погружаюсь в смартфон.

– Господь милостивый, зачем ты послал мне такого душного старшего брата?

– Главное не поминай Господа в таком ключе при Азоре, он не оценит, – хмыкнув, напоследок осекаю я.

Амадо затихает, и пока автомобиль с приятной плавностью движется по залитым жаром улицам, принимаюсь за работу. Списываюсь с юристами, чтобы подтвердить встречу в тюрьме насчет УДО¹⁸ младшего брата. Отправляю пару мейлов бухгалтеру и другим помощникам, ответственным за работу с официальной ветвью моего бизнеса, чтобы те подготовили договоры по поставкам опалов и аметистов крупным ювелирным компаниям. Параллельно перебрасываюсь фразами с Хуаном насчет ситуации с изумрудами для Сальсеро, пока Амадо, переставший наконец-то раздражающе грызть орешки, углубляется в какую-то книгу в своем смартфоне.

– Удалось еще что-то выяснить?

Хуан, не отвлекаясь от вождения, начинает перечислять:

– Я проверил маршрут несколько раз: товар благополучно выехал из Картахены¹⁹, прошел Панаму, Коста-Рику, Никарагуа, Сальвадор и Гватемалу²⁰, и ни на одном пункте вопросов не возникло. Все на таможне, кому мы исправно платим, так же исправно сработали, как и всегда.

Хм… Значит, на территориях Сальсеро все прошло гладко. Проблема в ином.

Хуан на мгновение замолкает, вводя машину в поворот, и я терпеливо жду продолжения, явно повисшего в воздухе:

– Но при этом, сеньор, ночью я получил сведения, что камни зачем-то были перенаправлены в порт Веракрус²¹.

– Веракрус? – внутри что-то обрывается, когда слышу это.

– Да, и пробыли там день, – тут же покорно отзывается Хуан.

– Но зачем? Мы всегда везем через Чиапас²², это в другой стороне. – Понимаю, что вопрос звучит скорее риторически: Хуан, хоть и самый приближенный ко мне, не может знать. Он лишь исполнитель, качественно выполняющий мои просьбы, поэтому моментально беру себя в руки и не трачу время на голословность: – Я хочу, чтобы ты выяснил все. Если нужно, задействуй людей Сальсеро. Он должен был уже остыть, так что свяжись с ним. Если будет артачиться с помощью, подключай меня. Мне нужна каждая минута пребывания изумрудов в долбаном Веракрусе. Каждая фамилия того, кто находился рядом с ящиками хоть минуту. И конкретная причина, почему контейнеры с грузом уехали не туда.

Нервно расправляю края пиджака. Интуиция подсказывает, что на самом деле ответ на поверхности. Я его знаю. Амадо опять скажет, что выдумываю, но мне надоели эти случайности, дебильные совпадения, оплошности, ненавязчиво мешающие вести дела.

– Эй, амиго, – шутливо встревает брат, заметив, как я вцепился пальцами в кожу обивки. – Чего взъелся?

Уверен, несмотря на чтение, он все прекрасно слышал.

– Потому что Веракрус – город Тадео, – без лишних разъяснений отвечаю брату, столкнувшись с ним взглядом, и затем отворачиваюсь к окну. – С недавних пор. Вот почему.

***

Выхожу из машины и смотрю на это чертово здание Центра социальной реадаптации. Ну и название для тюрьмы… Ее цвет напоминает баскетбольный мяч, хотя само строение похоже на коробку. Из тех, что задвигают на дальнюю полку. Будто бы этот фокус хотят проделать и с живущими там преступниками. Но нашего я полон решимости оттуда забрать в ближайшее время. И плевать, что это вторая попытка УДО.

Даже на свободе один вид этой тюрьмы давит. Как будто действительно находишься внутри баскетбольного мяча. С прежним рассудком из этого места явно сложно вернуться.

– А в Германии есть город, где тюрьма находится в замке двенадцатого века, – невпопад протягивает Амадо, встав рядом. – Там есть ров, башни. Симпатично. Не то, что тут.

Хуан уезжает на паркинг, мы же движемся вперед. Молча провожу взглядом по белым перилам, которые мы только что прошли, по одинокому зеленому дереву, жалко торчащему на фоне безликой стены, словно неудачная попытка облагородить территорию. Потом смотрю на табличку, которую видел десятки раз до этого: «Центр социальной реадаптации Гуанахуато», и открываю дверь, взглядом приказывая Амадо зайти первым, чтобы отрезать все варианты сопротивления.

– Думаю, даже в замке будет дерьмово, – с решимостью говорю я. – Клетка есть клетка. Хоть в древней крепости, хоть в этой коробке.

Нас встречает прохлада помещения, охрана, металлоискатели. Пройдя все необходимые процедуры, в сопровождении вооруженного сотрудника идем до комнаты для свиданий. Благодаря взятке, в ней мы всегда с Азором одни. Украдкой поглядываю на идущего рядом Амадо, дергающего себя за щетину. Еще бы… Впервые за эти два года, что Азор сидит в тюрьме, мы наконец-то будем в этой комнате втроем. Амадо явно взволнован.

Не просто так мы привыкли звать его блудным.

Четыре года назад мы со средним братом приняли решение выйти из-под крыла Тадео Дуарте. На удивление, он отпустил нас без лишних условий: мы, конечно, никогда не были рабами или его подчиненными; мы были частью семьи, лишившись собственной. Но из картеля, в который уже тогда превратился когда-то небольшой клан Дуарте, просто так не уходят. Нам же – удалось. Еще и с благословением Тадео на собственную жизнь. Только вот… Лишь недавно я понял, почему он так сделал.

Тадео – воплощение дьявола. А дьявол забирает чью-то душу. Несмотря на то, что Азор сам изъявил желание остаться в его картеле, хотя я звал его начать любой угодный нам бизнес с нуля, сейчас это и кажется мне уплатой за нашу с Амадо свободу. Мы будто все добровольно согласились на неведомый контракт, где ценой стала жизнь и свобода Азора.

Как старший ребенок в обретенной семье, я наблюдал многое в Тадео, что порождало вопросы, недоумение, те самые подозрения. Методично копил, складировал и анализировал, но я так ни разу и не поймал кровожадного, алчного до власти и при этом многословного Дуарте на чем-то. Ни на причастности к смерти отца, хотя думал об этом тогда и иногда продолжаю и сейчас. Ни о слишком трепетном отношении к нашей матери при живой собственной жене рядом – тоже ни одного конкретного повода или доказательства. Я взорвался перед братьями лишь однажды: сразу после маминых похорон. После лишь молчаливо жил и наблюдал. Но все эти годы нутром чуял: все, что начало происходить в нашей жизни с момента попадания отца в тюрьму, было чем-то продуманным. Словно у семьи Кальясо-Бессера хотели все отнять. Словно череда событий не была происком судьбы.

И когда в тюрьму угодил и Азор, будто намеренное повторение вслед за отцом, я понял свою ключевую ошибку, как брата: я должен был забрать его у Дуарте. Настоять, заставить, вынудить, да как угодно. Амадо и я не должны были бросать Азора. Мы настолько ушли каждый в собственную скорбь после смерти мамы и папы, что и не заметили, как нашу спайку стали методично разъединять годами: Азор, переживавший подростковый максимализм, забросил учебу, ушел во все тяжкие и остался работать на Тадео. В не самых прозрачных и спокойных его делах. Хотя… В картеле таких не бывает.

Амадо погрузился в богемные тусовки и путешествия, забывая, что в каждом таком все равно брал с собой себя, и боль нужно было унимать по-другому.

Я, зациклившись на деньгах и власти, окунулся в учебу и работу, постоянно повторяя себе, что Кальясо-Бессера – должны быть обособлены, мои братья – ни в чем не нуждаться и быть рядом, а репутация умершего отца восстановлена в Гуанахуато.

А всего-то для начала достаточно было просто быть рядом и любить друг друга. Это нужно было каждому из нас. Не внешние и сторонние вещи, не погоня за чем-то эфемерным или попытки уйти от реальности. А мы – друг другу. И если меня Азор, возможно, простил и действительно понял, что я не просто так углубился в бизнес, а делал многое для нашего блага и создания отдельного клана, а теперь – все, чтобы его вытащить, то Амадо, по сути, второго своего старшего брата, Азор простить так и не смог.

Именно поэтому я ждал бури, когда мы вошли в комнату.

И ожидание продлилось недолго…

– Что эта шлюха здесь делает? – конвоируемый из примыкающего помещения Азор тут же охрипшим, грубым голосом выдает это, глядя на Амадо.

Черт.

Да мы даже не успели разместиться за столом!

– Пользуется свободой передвижения. – Амадо молниеносно находится с ответом, нахмурившись, и бьет по больному: – Помнишь, что это?