Владар с недоумением уставился на жену, но когда она пояснила причину этого странного смеха, то присоединился к ней, и некоторое время окружавшая ночь дрожала от их хохота. Пряник поднял маленькую пушистую голову и зевнул с недовольным видом. Марешка провела ладонью по его шерстке, чтобы успокоить.

Это был первый раз, когда они так смеялись над чем-то вместе с Владаром. Мысль об этом поразила ее.

– Знаешь, – насмеявшись, сказал он, – твое гостеприимство было самым необычным. Я вернулся домой и понял, что пойду сватать тебя непременно.

Она снова залилась смехом.

– Отчего так?

Кузнец сделал хитрый вид.

– Стало ясно, что больше никто к тебе не посватается, а мне того и надо. Почуял, что ты нарочно такое вытворяешь. Не зря про тебя говорили, что ты…

Он замялся.

– Сумасшедшая? – весело подсказала Марешка.

Он качнул головой, не зная, какое выбрать слово.

Они снова замолчали, но теперь ей стало немного легче. Марешка непроизвольно улыбалась, отвернувшись от костра, и глядела в темноту, где раскинулся бескрайний лес.

– Не выходит из головы то, что ты сказала тогда, – вновь заговорил Владар. – О моих настоящих родителях. Было горько признать, что Старейшины лгали нам, но теперь уж ничего не поделать. И все же. Мысли о моих отце и матери не покидают меня. Они погибли, так? Когда Сторожевые напали на караван?

Марешка помедлила с ответом, не зная, что сказать. Перед глазами пронеслась жуткая картина: тихая ночь, уставшие люди, остановившиеся на ночлег, гром копыт и отчаянные крики. Звон клинков, брызги крови, детский плач.

– Помню, что в той сече, вероятно, никто не выжил. Или я не увидела всего, – сказала она осторожно, и Владар вздохнул, но следующие слова приободрили его. – Могу попытаться узнать, откуда именно шел караван.

Владар снова выпрямился на своем ложе: она поняла это по тому, как под ним сразу затрещал валежник.

– Насколько это трудно? Как увидеть? – спросил кузнец, а в голосе его прозвучало нетерпение.

Судя по всему, теперь он не уснет, а вместе с ним – и она.

– Хочу знать, вдруг где-то есть люди одной крови со мной, понимаешь? Моя настоящая родня! – Владар старался говорить спокойно, но от него так и исходило волнение.

Марешка подумала о своей русалочьей родне и понимающий вздох вырвался из груди. Она перевернулась и встретилась взглядом с кузнецом.

– Это не трудно, – произнесла она и потянулась к дорожной сумке. Там лежали драгоценные книги и вещи для ворожбы. – Хотя бы попытаемся увидеть.

– Что? Сейчас? – Владар округлил глаза.

– Боишься? – она прыснула со смеху.

Владар нахмурился.

– Никак не привыкну, что моя жена – какая-то ворожея или ведьма. Как-то это… чудно.

Очень хотелось сказать, что она не совсем ведьма, а скорее – русалка, хотя бы наполовину, но эту тайну ему еще не следовало знать. И дело вовсе не в том, как тебя называют, а какая в тебе сила и какой за тобой стоит род. Но ведьма – так ведьма. Пускай.

– Ты сам все видел в Ночь Темной Богини, – спокойно произнесла Марешка. – Ну что? Готов?

На лице Владара отразилось смятение, но тут же пропало. Кузнец махнул рукой.

– А будет ли хуже? – спросил он воодушевленно, чтобы успокоить скорее себя, чем ее.

– Не будет! – подтвердила она невозмутимо.

Он повел плечами.

– Что потребуется от меня?

– Ничего особого. Я могу видеть и без участия человека, но, если мы, скажем, возьмемся за руки, получится лучше.

При этих словах кузнец сразу приободрился. Ему понравилась мысль, о том, что они прикоснутся друг к другу. Владар широко улыбнулся. Марешке даже стало не по себе: муж, который счастлив от того, что может взять за руку свою жену.

Она постаралась отогнать от себя чувство вины. Владар не пытался обнять ее или поцеловать, хотя часто ловила его пристальный взгляд на себе. Не так давно он повторил сказанное им еще в пору сватовства: «Лишь бы ты жила со мной рядышком… И не надо иного счастья…»

Ох, и зачем он это повторил? И так горько. Куда ни глянь – все ее вина. Только сцепить зубы и отгонять от себя эти мысли, покуда рассудком не тронулась. Но решила так. Владар знал, что она шла замуж не по любви, хотя и дала согласие. Что из этого получилось?

Наверное, Боги прослышали о ее нраве и пожелали по-своему проучить, чтобы не подвергала сомнению их власть.

И рада бы Марешка полюбить Владара, сказать слово теплое, прижаться к нему, но не могла. Тень Радомира встала между ними, и не ведомо, пройдет ли эта жгучая боль. Слишком жива еще память о Красном Тереме и священном столбе, о свисте кнута и радостном крике толпы. Но думая об этом, другие мрачные мысли заполняли ее: когда эта же толпа кричала, но уже от страха и беспомощности.

– Марешка?

Она вздрогнула и столкнулась с встревоженным взглядом голубых глаз.

– Можешь не ворожить, если это так тяготит тебя, – сказал он.

– Почему ты так решил?

– Ты себя не видела. Сперва лицо такое открытое, красивое, доброе было, а потом внезапно, будто подменили тебя, а изнутри тень черная промелькнула, и лицо стало совсем другим – пугающим. Точно зверь оскалился дикий.

Заметил, значит. Она подавила вспыхнувшее раздражение. Владар-то был ни в чем не виноват. Марешка ничего не ответила, подхватила мешочек с песком и присела там, где оставался чистый снег без всяких следов.

– Подойди, – сказала коротко, и кузнец уселся рядом, с любопытством глядя на мешочек. Она высыпала немного песка на плотный, прихваченный морозом снег, и взяла за руку Владара. Его ладонь была сильной и горячей. Он сжал ее ладонь крепче, чем она ожидала, а в глазах вспыхнул знакомый огонь.

– Думай о своем детстве, – сказала Марешка как можно спокойнее. – Попробуй вспомнить себя совсем маленьким.

Песок струился между пальцев, смешиваясь со снежинками, превращаясь в линии и узоры. Марешка не отрывала глаз от них. В памяти ожило то гадание, в котором впервые пронеслись вооруженные всадники, напавшие на беззащитный караван.

– Ты дрожишь, – внезапно сказал кузнец. – Переживаю.

Ну что ты будешь делать с этим кузнецом?

– Т-с, – шикнула она. – Это не страшно. Делай, что говорю.

Он что-то еще бормотал, но она не слушала. Владар всегда был не из болтливых, и в этот миг ей захотелось, чтобы он таким и оставался.

Кончики тонких пальцев продолжали чертить узоры: она не отрывала глаз от них, размеренно дыша. Одна из линий легла между других, как извилистый купеческий тракт, который вел в прекрасный город. Марешка замерла, разглядывая высокие стены, улицы, выложенные камнем. Вспомнила что-то похожее на одной из картинок в ее книгах, но они не могли сравниться с увиденным. Она неотрывно и жадно разглядывала проносившиеся мимо дома, выстроенные из белого и красного камня, пышные цветущие сады, огромные площади, где проходила торговля, сновали люди, мчались лошади.

Внезапно, снова знакомое чувство обожгло грудь, как от прыжка в ледяную воду. Дыхание замедлилось. Рисунок увеличился, она понеслась прямо на него всем телом, врываясь в видение. Оно плыло и подрагивало, но Марешка различала незнакомые лица, фигуры, облаченные в красивую, неведомую одежду. Люди говорили на известном ей языке, она могла понимать их, хотя отдельные слова вызывали затруднение.

Но это был язык, очень похожий на тот, на котором говорили в родной деревне.

Дрожь усиливалась. Марешка стояла среди незнакомцев, которые ожесточенно спорили, но как можно тише, чтобы не услышали посторонние. Двое мужчин и одна женщина скрывались под покровом ночи. Раскидистое дерево шелестело над ними. Она изо всех сил прислушалась, хотя голова была окутана туманом, и с трудом различала слова.

– Увезете мальчика к родственникам. Никто не должен узнать, что у тебя родился сын, Феотиния…

Феотиния. Марешка повторила про себя это имя, чтобы запомнить.

Женщина прижала ладони к лицу, видно, не желая признавать необходимость этого выбора. Мужчина яростно зашептал:

– Тебе известно, что вам грозит за нанесенное оскорбление храму. Вас подвергнут наказанию за то, что вы попрали закон. Жрецы не потерпят такого святотатства!

Марешка заскрипела зубами от ярости. Снова люди предают любимых и подвергают их опасности ради мнимых законов. Неужели нигде нет свободных от жрецов земель? Она постаралась унять ярость и сосредоточиться на видении, чтобы оно не ускользнуло. Песчинки взметнулись вверх, путая рисунок. Исчезли фигуры и ночной сад. Затихли яростные споры. Окутала темнота, и она вновь понеслась над неведомыми землями, в этом бесконечном клубящемся тумане.

Марешка покачнулась и сделала глубокий вдох, чувствуя, как змейка на шее плавно скользит вокруг шеи. От нее исходил сильный жар. Она помогала справиться с видением и направить силу. Но все же…

Что-то было не так. Марешка нахмурилась, приходя в себя. Изменилось ощущение самой силы, точно дозволяли пользоваться ею, но неохотно.

Она начала чувствовать это после Ночи Темной Богини, когда сила была подобна безбрежному морю, свободному и прекрасному, с набрасывающимися на берег огромными волнами. А теперь это было озеро, в котором вода становилась то чистой и прозрачной, то мутной и грязной. Его берега то мелели и засыхали, то снова наполнялись водой до самых краев. Что-то происходило в темных глубинах, но нельзя было понять, что там скрывалось.

Мужская ладонь легонько сжала ее ладонь, и Марешка окончательно очнулась. Из тумана выступило знакомое лицо и обрело черты Владара.

– Краса моя, что с тобой? – голос звучал встревоженно. – Что ты увидела?

Она встряхнула головой, и тогда туман принялся стремительно таять. Прежде, чем ответить, она откашлялась.

– Твоя мать, возможно, еще жива, – сказала Марешка хрипло. – Живет в одном из Дальних Городов. Тебя хотели спрятать, отправили с караваном и надежными людьми на запад, как я и говорила тогда.

Владар сидел, замерев, как громом пораженный.

– Моя мать жива? – растерянно переспросил он.

Она кивнула и поднялась на ноги, охнув, когда закружилась голова. Очень хотелось пить.

– Это еще не все. Есть вероятность того, что твой отец живет где-то там, но я не знаю. Из видения я лишь поняла, что…

Марешка запнулась. Как сказать человеку, что он был не слишком желанным ребенком? Кто такая эта Феотиния, если не смогла отстоять своего сына из-за какого-то глупого закона?

Кузнец смотрел с надеждой. В его глазах засияла надежда. Имела ли она право так жестоко отнять ее, едва подарив?

– Послушай, Владар, – произнесла Марешка осторожно. – Попробую поворожить позднее, чтобы выяснить. Дело в том, что видения не всегда показывают все, что нужно. Иногда требуется больше времени.

Он кивнул, но в нем уже горела надежда, которая будет согревать его до того самого часа, когда он узнает неприятную правду. Лучше не торопиться и постараться выяснить все подробнее. Вдруг она не так поняла видение? Не хотелось опечалить бедного кузнеца, который был добр к ней.

Над костром на распорке болтался прицепленный котелок, в котором была горячая вода. От жажды не помрешь, пока кругом столько снега. Оставалось только топить его и наполнять бутыли про запас. Марешка извлекла из сумки пучок трав и бросила в котелок. После ворожбы хорошо было выпить травяной настой, хотя благодаря змейке она почти не устала. И все же, это напоминало о том, как делала Велеслава каждый раз после подобного действа.

Кузнец уселся на свое ложе и задумчиво глядел то на котелок, то на жену. Мысли о родичах не отпускали его. Марешка помешала настой в котелке деревянным черпаком, подождала, пока покипит еще немного, а затем налила в кружку, добавив ароматный мед.

– Выпей, – сказала она, протягивая ее Владару. – Проясняет голову и дает силы. И от хворей лечит.

– Каких еще хворей? – удивился кузнец и даже, как мне показалось, обиделся. – Я не болен. Ты ж знаешь. Мне даже на морозе в рубашке бывает не холодно.

– Знаю. От душевных хворей тоже, – пояснила она. – Облегчает тоску. Совсем не снимает, но на душе сразу становится милее.

Владар настороженно поглядел на кружку.

– Что ж сама не пьешь?

Марешка чуть не прыснула. Он что думает – она его отравить хочет? Ох уж этот кузнец! Она поднесла кружку и сделала несколько осторожных глотков.

– Видишь?

Марешка покачала головой. Входит, они оба не доверяют друг другу?

Владар принял совестливый вид и согласился выпить настой:

– Я бы и так выпил, – принялся оправдываться он. – Но отчего-то решил спросить.

Кузнец шагнул вперед, чтобы взять кружку, но в тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, кружка выскользнула и полетела вниз. Марешка ойкнула и испуганно взвизгнула, выставив руку вперед. Ей было жаль настоя. Но то, что случилось, удивило обоих.

Кружка упала вниз, но в воздухе зависли капли настоя, растянувшись почти до земли.

– Что это еще? – Владар изумленно уставился на капли. Они не двигались, а Марешка не убирала руку. Такого еще не случалось. Она с любопытством шевельнула пальцами, и капли настоя дрогнули, потянувшись вверх, подчиняясь движениям руки. Она сжала пальцы, подтягивая капли к себе: они послушно и неторопливо полетели к ладони.

– Кружку, кружку давай! – выкрикнула Марешка. Владар наклонился, выхватил ее из снега и подставил под капли. Мановением пальцев она опустила настой обратно в кружку, изумленно глядя на него.

– Чудеса! – Владар не сводил с нее глаз, не то с ужасом, не то с восторгом.

Но дело было не в чудесах. У Марешки мелькнула одна догадка, но кузнецу о ней знать не надо было. Она повернулась к котелку, глядя на бурлящую там воду, перевела дыхание и протянула к ней руки.

Вода, встрепенувшись, стала подниматься оттуда, превращаясь то в растянутый пузырь, то в капли, подчиняясь ее действиям.

Это открытие ошеломило.

Дочь русалки стала ближе своему народу. Такая мысль придала бодрости. Ее врожденный дар усилился и проявил что-то новое, чего прежде не случалось. И пусть внутри жила неведомая сила, становившаяся то злым черным озером, то тихим голубым родником, открывшаяся способность захватила Марешку и наполнила невыразимым счастьем.

Что, как не умение управляться с водой, указывало на связь с ее милой матушкой и ее сестрами? От всей души окрыленная девушка надеялась, что когда-нибудь она снова встретит русалок и этот дар свяжет их еще больше.