Глава 1. В холодном лесу

Марешка стояла посреди сумрачного леса и слушала, как в чаще с треском ломаются деревья. Что-то огромное и могучее прокладывало себе путь во мраке. Оно обладало нечеловеческой силой и, судя по всему, бушевала в нем свирепая ярость.

Но вот только на ком оно хотело выместить свою злость? Марешка испуганно вглядывалась во тьму, тщетно пытаясь разглядеть крадущуюся угрозу. Сердце больно билось в груди. Она опасалась, что его стук привлекает чудовище, старалась унять дикий страх, но ничего не могла с собой поделать. Сухие ветки ломались с оглушительной громкостью, а земля стонала под тяжёлой поступью кошмарного создания. Холодный пот струился по спине, вызывая раздражение, но не об этом стоило думать сейчас. Марешка пыталась восстановить сбившиеся дыхание, но становилось ещё хуже: сколько бы ни пыталась, не могла вдохнуть достаточно, чтобы успокоить ноющие лёгкие. Их жгло изнутри огнём. Марешка начала задыхаться.

Страх снова сковал ее, а она ничего не могла с этим поделать.

Совсем, как тогда. В ту ночь побега с Радомиром тоже было очень темно, но луна отливала кровавым блеском, а сейчас высоко в небе мерцали далёкие и равнодушные звезды, которым не было дела до смертных.

Хруст деревьев и гул земли возвестил о том, что чудовище одним прыжком оказалось прямо за ее спиной. Марешка бы закричала от неподдельного ужаса, от беспомощности, но даже этого сделать не могла. Тело сковало, словно обросло льдом. Оно будто не принадлежало ей.

"Что ты медлишь? Ты ведь можешь защитить себя!" – вспыхнула внутри обжигающая мысль. Глухой стон сорвался с неподвижных губ, но она так и не обрела способность двигаться.

"Сделай что-нибудь! Вспомни, кто ты!" – раздался изнутри требовательный крик.

Хотелось плакать от собственной слабости и никчемности.

"Кто же я?"

Горячее дыхание обожгло шею, а затем острые когти скользнули по коже, царапая её. Громкий рык почти оглушил, и краем зрения Марешка заметила огромную чёрную тень, выросшую из-за спины. Она разрасталась как неведомая грозовая туча, которая несёт с собой неистовые ветры и ледяной град. Затем эта тень скользнула вниз, на мгновение исчезнув, а затем выросла перед ней, распрямившись.

Плотная чёрная завеса бугрилась и извивалась, понемногу сжимаясь. Марешка дышала с трудом. С каждым разом всё меньше. Лёгким не хватало воздуха. Казалось, она вот-вот задохнется, и была похожа на выброшенную на берег рыбу, обреченную на смерть.

Чёрная тень сжалась. Она больше не была огромной и чудовищной. У неё исчезли острые когти и налитые яростью глаза.

Но теперь Марешка смотрела на неё ещё с большим ужасом, чем прежде, когда думала, что жуткое создание разорвёт ее в клочья.

Тень обрела человеческие черты, став черноволосой хрупкой девушкой.

Воздух кончился в лёгких в тот миг, когда девушка, точь-в-точь похожая на нее саму, заливисто рассмеялась с презрением:

– Ты ничего не можешь сделать, – с издёвкой произнесла она. – Все они мертвы из-за тебя. Но ты так ничего и не поняла.

Она откинула голову и расхохоталась. Её смех ширился и рос, отчего Марешку сотрясала крупная дрожь. Морозный ветер ударил в лицо, разметав волосы. От этого всепоглощающего холода она мгновенно окоченела, понимая, что сейчас наступит неизбежное. Точно окунулась в прорубь, и ледяные иглы пронзили ее насквозь.

"Ты ничего не можешь".

Вместо девушки-тени уже стоял кто-то другой. Марешка узнала этот взгляд карих глаз. Прежде они никогда не смотрели с укором, а сейчас в них проскальзывало разочарование и тоска.

– Почему ты позволила им? – спросил Радомир с горечью. – Ты ведь могла нас спасти.

Он говорил с трудом, едва шевеля разбитыми в кровь губами. Она с невыразимым ужасом смотрела на его изорванную одежду и ярко-красные полосы, запятнавшие грязную рубаху.

– Прости, – выдавила Марешка, ненавидя саму себя. – Мне нет оправдания.

Он кивнул и усмехнулся.

– Не стоило спасать меня тогда, – с горечью продолжил он. – Ты лишь отсрочила мою гибель.

Она не знала, что ответить на это, терзаясь от желания шагнуть к нему, чтобы обнять или закрыть лицо руками, чтобы он не видел ее.

– Прости, – снова шепнула Марешка, но уже никто не отозвался.

Снова окутала тьма, но только в ней было много холода и льда.

"Вот и все".

Ледяная игла добралась до сердца и пронзила с такой силой, что Марешка вздрогнула, резко дёрнулась и проснулась, широко раскрыв глаза. Первое мгновение она ещё пребывала во власти тьмы и обжигающего холода, но тут же стало ясно, глядя на танцующее пламя костра, что это был лишь страшный сон.

Ещё один.

Белый горностай встревоженно чирикнул и с недоумением уставился на нее. Судя по его сонному виду, сейчас опасность не угрожала, иначе бы он уже вскочил и вздыбил шерсть, как это бывало прежде. Она протянула подрагивающую ладонь, чтобы погладить Пряника по голове.

– Все хорошо, – солгала Марешка. – Спи, маленький.

Он фыркнул, уткнувшись мокрым носом в девичью руку, и снова положил подбородок на лапы, жмурясь.

С тех пор как завершилась Ночь Темной Богини, такие сны не были редкостью. Марешка смахнула одинокую слезу с щеки и уставилась в огонь. От него шло приятное тепло, от которого хотелось свернуться в клубочек и дремать, точно мир не представляет никакой опасности, но ее сотрясала неунимающаяся дрожь.

Она медленно огляделась по сторонам. Качались усыпанные снегом ели, а где-то высоко раскинулось темно-синее небо с россыпью бледных звезд. Две лошади стояли чуть поодаль, прислонившись друг к другу, и тихо дремали.

Сквозь пламя виднелась крепкаа фигуру человека, накрытого шерстяным плащом. Он спал безмятежно, но чутко. Марешка знала: стоит назвать его по имени, как он тотчас услышит ее.

Владар.

Она смотрела на него с недоумением и тревогой, точно не понимала, что он тут делает. Но затем заставляла себя успокоиться.

Когда прошла первая волна опьяняющей радости от того, что она предала огню Красный Терем и насладилась местью сполна, накатило чувство глубочайшей тоски и боли, которые невозможно было выразить никакими словами. Боль выжигала, как тогда неистовое пламя жгло святилище деревни, чтобы обратить в пепел. Внутри тоже полыхал злой огонь, оставивший за собой чёрное пепелище ужаса и печали.

Марешка думала о тех, кого разорвали голодные навьи или огромные волки. Они были с ней во снах, из раза в раз. Снова и снова. Их крики и стоны преследовали каждую ночь.

Сейчас сила бушевала как неспокойное озеро, искала выход, который Марешка не могла ей дать. Кошмарную мощь тогда породила слепая ярость, переполнила и выплеснулась через край. Она воззвала к другой силе, о которой не принято говорить. Темная Богиня позволила принять помощь её слуг и повелевать ими, но то был уговор, разрешивший это один раз.

Тогда Марешка думала, что столь несокрушимая мощь останется с ней навсегда. Что человеческая сущность совсем ослабнет. О, как же она ошибалась! Боги никогда не действуют себе во вред. Следовало задуматься об этом раньше, а теперь Темная Богиня станет играть с ней, как пожелает.

Отныне кровь связала Марешку с этим уговором, с трепетом ожидая, чего попросит взамен Богиня. Он тяготел мрачным бременем, от которого было просто так не избавиться.

Голос Змеиной Царицы звучал в голове. Призывал отречься от человеческой сущности и принять другую, сильную, свободную – наследие матери, русалочьего народа. Марешка думала об этом довольно часто, но приходила в полное замешательство. Драгана ведь сама добровольно покинула подводный мир, чтобы соединить себя узами брака с человеком – чужим для нее во всем. Который любил ее и, одновременно, ненавидел, чувствуя в ней нечто непривычное и неприятное ему. Как можно любить и ненавидеть одновременно? Не хотелось бы испытать подобное. Судя по тому, к чему приводят такие чувства, это слишком тяжкое испытание.

Драгана видела людей насквозь, могла легко подчинить их, но позволила им относиться к себе с пренебрежением. Как говорила Велеслава? «Добра слишком, как дите малое». А еще она могла быть счастлива в подводном мире, беззаботно живя и наслаждаясь бесконечно долгой русалочьей жизнью, но отчего-то решила покинуть свой привычный мир. Тоже стремилась куда-то, как вольный ветер. И это же манило Марешку. Куда? Ей и самой неведомо.

Эти размышления вызывали новую волну боли. Она думала о своих родителях. О матери – со светлой печалью и невыразимой любовью, а вот отец…

«Ах, батюшка. Ты не смог защитить ни жену, ни дочь. Ты готов был отдать их на растерзание толпе, потому что так и не принял их суждения, не проникся вольным русалочьим духом». Она могла пересчитать на пальцах одной руки тех, кто радел о ней, кто беспокоился.

Снова вспоминала свою дорогую Велеславу, о том, как она смотрела при расставании и отдала свою большую ценность, в надежде, что сумеет совладать с силой и научится усмирять ее.

А теперь колдовская сила зависела от прихоти Темной Богини. Пока Марешка была ей нужна, она позволяла ворожить, наводить чары, но так, чтобы знала: в любой миг она может сделать ее слабой.

– Марешка? Что такое?

Тихий настороженный голос вырвал ее из тумана скорбных и тяжелых мыслей. Она подняла голову и столкнулась с взглядом пронзительных голубых глаз. Владар приподнялся на локте и хмурился. Огонь бросал на его лицо янтарные отсветы.

Марешка поспешно отерла мокрое лицо. Делиться с Владаром тем, что тяжким грузом лежало на сердце, еще не выходило.

– Дурной сон увидела, – нашлась с ответом. И это была правда.

Он не сводил с нее глаз, будто не поверил. Марешка вздохнула. До сих пор казалось невероятным, что они с ним вдвоем очутились в глухом лесу по собственному желанию. Точнее, у нее бы не нашлось возражений, если бы он внезапно решил остаться в деревне. Все-таки там был его дом, люди, которых он знал. Там его любили и уважали.

Но после того, как он встал на ее защиту и пожелал последовать за ней, она поняла, что не смеет его останавливать. Владар заботился о ней, как умел. А она, как умела, позволяла ему это.

Марешка как зачарованная смотрела на него, но представляла на его месте черноволосого мужчину с золотой сережкой. Это он мог бы сейчас смотреть сквозь танцующее пламя и улыбаться так, как улыбался он один.

Марешка подавила растущий ком в груди, иначе бы разрыдалась, и навзничь упала обратно на расстеленную волчью шкуру, отчего плотно связанный валежник с еловыми ветками закачался. Это Владар придумал устроить такое ложе, чтобы не мерзнуть от идущего от земли холода, а рядом с костром ночевать оказалось даже приятно. Вчера ночью после непродолжительной оттепели, грянул крепкий мороз, но они предусмотрительно легли спать в теплой одежде, под плотными шерстяными покрывалами.

– Не нравится мне, что ты не хочешь открыться, – донесся до нее спокойный голос, но в нем прозвучала едва скрытая тоска. – Думаешь, не пойму тебя?

«Ой, кузнец! Спал бы ты лучше». Ей со своей болью самой вовек не разобраться, а тут он еще. Но она заглушила растущее негодование.

– Что ты хочешь понять? – наконец, спросила она.

Краем зрения увидела, как Владар подскочил с ложа и снова уселся на нем.

– Тебя хочу понять. Твои мысли. Я же вижу – сама не своя. И слезы в глазах.

Марешка пожала плечами, признавая его правоту.

– Будто мало причин… Последние дни нам вовек не забыть и не изменить. Ты узнал обо мне многое, о чем догадывался или о чем сплетничали наши соседи. Но ты встал рядом со мной в Ночь Темной Богини и не стал слушать коварных речей Старейшин. Наверное, тебе тоже было нелегко принять это решение.

Лицо кузнеца потемнело, и он кивнул.

– Раньше я боялся таких, как ты, – тихо произнес он, собираясь с мыслями. – С детства мне внушали, что всякая ведьма – зла и опасна, а душа ее темна. Она стремится причинить вред людям, потому как служит Тьме. Я слышал разговоры о тебе, но ничего не мог с собой поделать. Манила ты меня, как никто. Уж думал сперва, что чары на меня навела, но потом понял, что ты вовсе не желала замужества. Но это привлекло еще сильнее. Ты не была похожа на изворотливое и подлое создание. Нет, в тебе было что-то совсем другое, чего не мог понять. Ты ускользала, как… – он задумался, не зная, какое подобрать слово, – как вода между пальцев, которую черпаешь ладонями в ручье.

Его сбивчивая речь привела ее в замешательство. Стало стыдно и неловко, что не могла ответить на искренние и неподдельные чувства мужа.

– Благодарю, – произнесла она. – То, что случилось тогда ночью… Я говорила тебе, что Ядвига хотела убить нашего горностая. А он совсем этого не заслужил. Он – такой маленький и невинный. И я… я вышла из себя. Мой разум словно помутился. Вода в ручейке, о которой ты говоришь, превратилась в бушующую неуправляемую реку, которая могла снести все на своем пути. Я была не в состоянии остановиться. Это чувство наполняло меня, радовало. Я наслаждалась им и упивалась каждым мгновением, понимаешь? Даже когда навьи и волки терзали тех, кого ты знал прежде.

Она снова запнулась, понимая, что слезы вот-вот польются из глаз. Владар мрачно кивнул.

Повисло молчание. Только ветки в костре трещали, сгорая в жарком пламени, и плевались золотыми искрами.

– Знаю, – сказал Владар. – Мне тяжело осознавать, что ты послужила гибелью многим…

При этих словах она зажмурилась и внутренне сжалась, но кузнец продолжал.

– И все же… Смотрю на тебя – и не вижу свирепую бездушную убийцу. Несмотря на все.

Марешка вздохнула, чтобы хоть как-то унять жжение в груди от вновь разливающейся боли.

«Несмотря на все…»

И тут в памяти неожиданно возникли первые смотрины, изумленные взгляды мужчин, желавших посвататься к ней, злой взгляд отца и…

Крысиный пирог. То, как он выглядел и какое неизгладимое впечатление произвел. Несмотря на мрачное настроение, девушку разобрал смех.