Цитаты из книги «Сто тысяч раз прощай»

– По-моему, было бы куда проще, если бы каждый говорил именно то, что думает, используя как можно меньше слов. – Допустим. Но разве в этом будет поэзия? – Опять перевернувшись на спину, она бросила в рот последнюю виноградину. – И потом, часто ли мы говорим то, что думаем? Процентов на семьдесят-восемьдесят наши высказывания представляют собой… не то что ложь, но ремарки в сторону. А если открыто высказывать свои чувства, во всем быть честными, то окружающие, мне кажется, просто сойдут с ума. А кроме того, это же просто интересно: докапываться до истины.

Люси определенно решила пренебречь указанием Айвора насчет невыразительного чтения, но я продолжал дозировать слова, как будто бросал монеты в прорезь автомата. – «Сударыня. За. Час. Пред. Тем. Как. Солнце. Окно. Востока. Золотом. Зажгло…»

В девять вечера я отключил насосы, вырубил внешнее освещение, засунул карты в трусы, а потом в темной подсобке загрузил целую люстру этого «хрусталя» в рюкзак вместе со страницами «Ромео и Джульетты», осторожно забрался на велосипед и укатил, стараясь избегать кочек и любой тряски, чтобы один лопнувший стакан не вызвал цепной реакции. Воображение рисовало мой труп с осколками стекла, торчащими из хребта, как шипы и пластины стегозавра. Виделись мне и окровавленные улики, вручаемые моим родителям, обезумевшим от горя и стыда. «Эти скретч-карты обнаружены у него в трусах».

На человеческом лице самого Майка выделялись обвислые усы, которые своей тяжестью будто тянули за собой всю его физиономию; во время разговора он поглаживал их согнутым указательным пальцем, словно хотел убаюкать.

Незачем обращаться к прошлому, чтобы залатать дыры в настоящем.

– Давай, пригласи ее! – Я не собираюсь приглашать Фран Фишер на нашу с тобой свадьбу. – Почему? Если она была такая классная. – Я даже не знаю, где ее искать! – На тот момент это была чистая правда. – Мы с ней не общались… двадцать лет! – Но мне охота на нее посмотреть! – А ты не боишься, что в разгар церемонии я переметнусь к ней? – Потому-то я и хочу, чтобы она присутствовала. Пусть будет как в фильме «Четыре свадьбы и одни похороны» – с тем же настроением, с той же аурой, с изюминкой. – Она, скорее всего, замужем. Наверняка и дети есть. – И что? Пробей по интернету, какие трудности? – Говорю же: мне и так хорошо. Я о ней даже не вспоминаю. И действительно, я о ней не вспоминал – ну разве что от случая к случаю.

– «Едва я стал их разнимать, как вдруг неистовый Тибальт вбежал…» – Надеюсь, ты так не пыжился. – Примерно так. Но после этого на сцену больше не выходил. – Какая потеря для театра. – И не говори. Вот в чем истинная трагедия.

До чего паршивое время – лето, скажи? Светит солнце, над головой, если повезет, голубое небо, и вдруг, откуда ни возьмись, прут все эти набившие оскомину мысли насчет летнего досуга: летом принято нежиться на пляже, прыгать в реку с тарзанки, ездить на пикник со своей образцовой компанией, сидеть на одеяле среди лугов, уплетать землянику и взахлеб хохотать, как эти дебилы в рекламе. Но так не бывает: все полтора месяца ты живешь с ощущением, что находишься не там и не с теми, упуская самое интересное. Лето потому и нагоняет тоску: оно по умолчанию требует, чтобы ты радовался жизни. По мне – скорей бы зима: натяну теплые колготки, включу центральное отопление. Зимой, по крайней мере, тебе разрешено грустить, зимой ты не обязан носиться по полям среди подсолнухов.

– Если честно, мне показалось, это ты меня избегаешь. – Бог с тобой! – Кто бы мог подумать, что моя нелюдимость может быть истолкована как нелюдимость.

Школа Хэдли-Хит, расположенная в пяти милях от города и обнесенная высокой стеной, относилась к разряду тех частных школ, к названию которых традиционно добавляется «специализированная». Ее учащихся по вполне понятной причине крайне редко встречали в центре города и, как снежных барсов, практически никогда не наблюдали вблизи.