Цитаты из книг автора «Дэвид Кесслер»

Таким образом, доказательством того, что еда с высоким содержанием сахара и жира выступает в роли положительного подкрепления, служат два ключевых наблюдения в экспериментах на животных: во-первых, ради получения такой пищи животные готовы прилагать больше усилий, а во-вторых, такая еда увеличивает эффективность стимулов, таких как место первого употребления этой пищи

Таким образом, доказательством того, что еда с высоким содержанием сахара и жира выступает в роли положительного подкрепления, служат два ключевых наблюдения в экспериментах на животных: во-первых, ради получения такой пищи животные готовы прилагать больше усилий, а во-вторых, такая еда увеличивает эффективность стимулов, таких как место первого употребления этой пищи.

«Я сделал ошибку, убежав от проблем и изолировав себя. Мои проблемы стали огромными очень, очень реальными – и очень, очень разрушительными. Когда вы отделяете себя от мира, вы должны изобрести собственный мир. И я это сделал. Я изобрел свой собственный мир. Я так замкнулся в себе, что у меня больше не было причины жить на свете. Я становился все более скрытным, погруженным в себя, параноиком – все более и более чувствительным и ранимым. Я стал ненавидеть людей, презирать людей – тех, кого знал раньше, не чужих. Я больше не мог ни с кем разговаривать, потому что мимолетный взгляд мог привести меня в бешенство, – рассказывал Чепмен Джеку Джонсу. – Я просто не знал, как справиться с любым отказом или неприятием».

Психопатия традиционно определяется, как неспособность различать хорошее и плохое. Это определение включает эгоцентризм, отсутствие чувства тревоги или вины, уплощение эмоций и отсутствие чувства эмпатии. Но это определение больше говорит о том, что отсутствует в разуме психопата. А что же тогда присутствует в психопатическом разуме?

Один человек может страдать от дискриминации и не только удерживаться от мести, но и направлять свой гнев в продуктивное русло; другой зацикливается на своей обиде, пока мысли о мести не становятся непреодолимыми. Воздействие сходного стимула в прошлом играет определенную роль в формировании этой реакции. Если с вами обошлись несправедливо, высмеяли или осудили, это повышает восприимчивость к кажущемуся пренебрежению или несправедливости. Такая повышенная восприимчивость, в свою очередь, предрасполагает человека к смещению внимания, подавляющим чувствам и в некоторых случаях к мучительному и страстному желанию причинить вред. Предыдущее воздействие определенных стимулов, а также наши предыдущие реакции на такие стимулы могут порождать суженный фокус и навязчивые мысли, которые лежат в основе некоторых форм агрессии и жестокости.

Когда нас захватывает эмоциональный стимул, активируется амигдала, объясняет доктор Блэр. Поскольку амигдала связана с префронтальной корой – областью мозга, которая выполняет функции программирования и контроля, например, принятие решений, – импульс амигдалы «борись или беги» будет сужать фокус внимания, сосредотачивая его на угрозе, тем самым деформируя нашу способность интерпретировать реальные угрозы в окружающей среде[22]. В конце концов этот процесс разрушает нашу способность к рациональному выбору; мозг превращается в стража ограниченного назначения.

Доктор Джеймс Блэр, глава отделения аффективных и когнитивных нейронаук Национального Института Психического здоровья, равно как и другие ученые, определил неврологические симптомы, характерные для многих жестоких преступников. В основе такого поведения лежит сверхчувствительность к определенным стимулам, вызывающим интенсивное и подавляющее чувство стыда, унижения и гнева. В свою очередь, эти эмоции усиливают чувствительность человека к этим ключевым стимулам и его реакцию на них. Если ваша нейронная сеть, которая отвечает за реакцию на угрозу, сверхреактивна, то вы становитесь сверхбдительным. Нервная схема сенсибилизируется, и поэтому даже сравнительно незначительное событие вызывает более сильную реакцию.

Вот несколько возможных реакций на мысли о еде: • Если я это съем, то получу лишь мимолетное удовольствие. • Если я это съем, то увязну в цикле «стимул – желание – вознаграждение – привычка». • Если я это съем, то окажусь в западне. В следующий раз, столкнувшись с этим стимулом, я снова пойду у него на поводу. • Если я это съем, то потом себя возненавижу. • Если я это съем, то тем самым докажу свою безвольность. • Я буду гораздо счастливее, если не стану это есть. • Завтра я буду весить меньше, если не стану это есть. Вы также можете попробовать держать наготове какое-то вдохновляющее слово или фразу, чтобы использовать их, когда возникает необходимость оказать сопротивление настойчивому стимулу. Вы удивитесь, насколько может оказаться эффективно просто повторять про себя «я контролирую ситуацию» или «я здоровый человек, ведущий здоровый

То, что начиналось, как беспокойные попытки осознать себя в течение жизни Уоллеса приобрело нездоровые гипертрофированные формы и постепенно трансформировалось в ненависть к себе. Это заставило его стремиться к освобождению, искуплению, вниманию, которые он обрел, хотя и временно, в своем творчестве, в наркотиках и алкоголе, и даже в отношениях, но все это в конечном итоге привело Уоллеса к угнетающему разрушительному самообвинению. Фокус внимания Уоллеса редко уходил от его собственных мучительных мыслей. Он чувствовал себя так, словно существовал в «темном мире, внутри, пристыженный, запертый».

Временами, и часто, Уоллес бывал забавным, счастливым и любящим. Но он никогда не мог надолго сместить фокус своего внимания с того, что вызывало у него тяжелые чувства. Он не мог, как он однажды написал, «воспринимать никого другого, человека, или предмет, как независимого от вселенской боли… все – часть одной проблемы. Для которой нет решения».