Отзывы на книги автора «Дэн Симмонс»

Когда-то давно Дэн Симмонс отлично зарекомендовал себя при моём первом знакомстве с романом «Террор». Однако он – очень разноплановый писатель. Есть в его библиографии и мистика, и приключения, и триллеры, и даже космооперы. «Зимние призраки» – продолжение романа «Лето ночи». По правде сказать, история о борьбе группки мальчиков с мистическим злом является вполне законченным произведением. Однако у нее есть два продолжения, рассказывающих о приключениях повзрослевших героев. «Лето ночи» немного напомнило мне роман Стивена Кинга «Оно». В продолжении также есть немало общих черт с творчеством Короля Ужасов.

Главный герой романа, Дейл Стюарт, спустя 40 лет возвращается в родной городок, где и произошли печальные события «Лета ночи». В его жизни произошел ряд печальных событий. Дейл бросает свою жену и детей ради романа с молоденькой студенткой, которая в итоге его тоже отвергает. Об этих событиях мы узнаем из флэшбеков, которых в романе немало. Всё это повергает его в глубокую депрессию, и, чтобы выбраться из нее, он даже обращается к психологу. По профессии Дейл – преподаватель. В свободное же время он пишет книги, которые даже снискали немалый успех у публики. Теперь он задумал написать роман о своем друге Дуэйне Макбрайте, и решает поселиться в его старом доме. В «Лете ночи» Дуэйн трагически погибает от ножей отцовского комбайна. Эта смерть как раз-таки связана с древним злом, с которым пришлось встретиться ребятам. Дуэйн был крайне необычным ребенком. Дейл даже называет его гением. Толстый, неопрятный и замкнутый ребенок был не особо популярен среди сверстников, но его острый ум и нестандартное мышление вызывало восхищение у тех, кто его хорошо знал. Например, уже в одиннадцать лет он знал несколько языков, включая староанглийский и египетские иероглифы. О своем необычном друге Дейл и решает написать книгу. Бывший дом Дуэйна находится в полузаброшенном состоянии (второй этаж вообще стоял долгие годы заколоченным) и стоит на отшибе.

Стоит отметить, что сам Дейл практически ничего не помнит о событиях того злополучного лета 1960-х годов, и его лишь посещают редкие проблески смутных воспоминаний. С самого своего прибытия в дом Дуэйна главного героя начинают преследовать загадочные события. Рядом с арендуемым домом появляются странные черные собаки, а также он встречает людей из своего прошлого. Некто неизвестный оставляет на его компьютере сообщения непонятного содержания с отсылками к древнему сказанию о Беовульфе. На втором запечатанном этаже периодически загорается свет. Всему этому Дейл не может найти рационального объяснения.

Роман начинается довольно неспешно, и, честно признаться, поначалу меня не зацепил. Ситуация резко меняется во второй половине, когда все, что происходило с главным героем до этого, начинает приобретать мистический оттенок. Роман буквально переполнен саспенсом и ожиданием чего-то потустороннего. Однако мистика тут совсем иная, чем в «Лете ночи». Во многом непонятно, правда ли в романе орудуют призраки, или все это фантазии, созданные больным сознанием Дейла. Призрак Дуэйна, который и рассказывает нам эту историю, может быть ничем иным, как второй личностью в мозге главного героя. Однако в финале мы всё-таки получаем подтверждение «реальности» происходящего.

Помимо мистических, по возвращению в родной город в жизни Дейла появляются и вполне бытовые проблемы. Из-за написанных когда-то статей главного героя начинает преследовать банда скинхедов, требующая поскорее уехать из города и даже угрожающих его жизни.

Образ самого Дейла, на мой взгляд, получился отчасти автобиографичным. Не зря по профессии он – писатель. Похожую фишку нередко использует в своих романах Стивена Кинг.

Стоит также отметить писательский талант Дэна Симмонса. Язык романа очень образный и красочный. Не зря писателя нередко называют мастером слова.

Итог: В общем и целом, роман мне понравился. Я не пожалел, что продрался через довольно скучную первую часть. Было приятно снова вернуться к полюбившимся персонажам. Теперь осталось прочитать ещё одну книгу из этой трилогии – «Детей ночи». Роман понравится любителям мистики и психологических триллеров, а также поклонникам творчества Дэна Симмонса и Стивена Кинга (да, по стилистике романы очень похожи).

А я орала!
Я много раз читала книжки, когда героями были писатели. Но такого я на своей памяти не припомню.
Чтобы персонажи перемывали косточки своему автору! Какой прекрасный парадокс, мне понравилось!
Ещё у нас есть Шерлок Холмс не с Доктором Ватсоном, а с американским писателем Генри Джеймсом. Шерлок, который колет не кокаин, а героин, и действует не в Англии, а в Америке.
И кроме того, всю книжку он ломает голову над вопросом реален ли он, Шерлок Холмс, или он чей-нибудь персонаж.
Вместе с тем, я легко могу себе представить, как другой читатель будет обвинять эту книгу в занудстве. Таки да, но нет, мне было вообще норм. Хотя мне в свое время даже "Бессонница" Кинга понравилась, так что, наверное, мои представления о занудстве отличаются от общепринятых.
Короче, вот боялась я этого вашего Симмонса, а совершенно зря. Надо читать ещё!

Удивительное дело, но, похоже, я вынуждена буду признать, что реалистические книги Симмонса мне нравятся куда больше фантастических. И, если начало "Гипериона" удерживало интерес композицией, новизной и мистической тайной, к которой не подступиться, то продолжение превратилось для меня в самую настоящую пытку.

Раз – оно скучно и затянуто.
Не вспомню, когда мне последний раз было так скучно. Все события – это несколько суток, за которые почти ничего не происходит. Паломники торчат у Гробниц и страдают, правительство человеческой Гегемонии готовится к войне, а протагонист спит. Целые страницы может описываться пейзаж, абсолютно неважный политический нюанс или переживание, которые уже обмусолилось не по разу. Бесконечные повторы и страдания героев убивают. Текста много, но, прочитав его, совершенно не помнишь, о чем вообще шла речь.

Два – игры со временем.
Композиционная странность: из-за чудовищно большого количества сюжетных линий события с разными героями описываются отдельными кусочками, и это естественно, однако они даются вперемешку и не по порядку, временные промежутки перепутаны. И я не вижу, чтоб это сильно способствовало какому-то саспенсу.
К тому же, поскольку одна из главных фишек идеи – феномен Мерлина, Гробницы, построенные в будущем, существуют назад во времени. Простите, но я в таком случае нихрена не понимаю, как проявляются изменения и разрушения. Разве по логике они не должны были существовать изначально в объективном времени и исчезнуть в момент нанесения повреждений?

Три – слишком много пафоса.
Я ручаюсь, что до этой книги вы даже не слышали о Китсе, но после нее вы его возненавидите. Да что Симмонс вообще нашел в этом Китсе? Он и сейчас-то никому не нужен, а уж в том далеком будущем о нем и подавно не вспомнят. Стрёмные огромнейшие поэмы без рифмы, зато истекающие пафосом и декадансом. В простонародье – нытьём. Хотя догадываюсь, что тут замешана тема уничтожения старых богов.
Боги меня тоже удивили. Что это вообще было? Какая великая интрига, какой вселенский размах, какой опять же пафос, какая теологическая мистика в мире технологизированного будущего! Какая еще нахрен мистика, я вас спрашиваю? Либо я полный идиот, либо автор намудрил сверх всякой меры.
Десятки страниц посвящены речам богов из машины – искинов. Десятки страниц столбиком, с разметкой и символами программирования. Вот только если поначалу можно было ожидать эффект машинной речи, то потом он быстро скис. Вся эта мешанина палочек и скобочек программно не обоснована. Синтаксис обычный человеческий. По моему нескромному мнению, речь искинов не удалась, градус пафоса оказался сбит.
А еще мне как-то совершенно не понятен тот фанатский угар по Шрайку, которым полнится забугорный инет. Скажите, что потом хоть что-то поменяется, потому что сейчас я вижу тупо очередного терминатора, кромсающего людей, и слабо представляю, что тут может привлекать.

Я продиралась через текст в лучших традициях мазохизма, но чтение реально превращалось в какую-то пытку – это слишком. Слишком большой размах при слишком скудном сюжете, слишком много контекстов при слишком бедном их использовании и переработке, слишком много технических деталей, слишком много подробностей, планет, героев – в этом тонешь, и никто и ничто не вызывает ни сочувствия, ни восхищения.
Под конец сдетонировала главная интрига, но уже было поздно, читатель спал сном более крепким, чем воскрешенный кибрид трижды уже всеми ненавистного Джона Китса.

По-моему, я читала "Лето ночи" (первую книгу серии) Симмонса так давно, что не писала никаких рецензий — не на лайвлибе, ни в других местах. А если бы писала, то высказалась бы тогда, скорее всего, в отрицательном ключе. Роман тогда показался мне перегруженным саспенсом настолько, что за событиями потерялись и смысл, и настроение. В какой-то момент страшные и ужасные события происходят одно за другим — бац, бац, и у меня пропало сочувствие к персонажам. Я тогда сравнила (не в пользу Симмонса) книгу с "Оно" Кинга — мол, и там, и там детишки сражаются с потусторонним злом, только у Кинга история проработана куда лучше. Сейчас, оглянувшись на "Лето ночи", я бы нашла в нём куда больше настроения Брэдбери, чем Кинга.

Дальнейшие книги цикла я оставила без внимания, а вот сейчас внезапно для себя вернулась вместе с Дэйлом Стюартом в родной городок и к воспоминаниям о том страшном лете 1960-го. И само возвращение, и воспоминания — вернее, намёки на воспоминания, нежные касания прошлого — понравились мне куда больше первой книги цикла.

Повествование начинается от лица погибшего тогда, летом 1960-го, мальчика Дуэйна — с первых строк читатель падает в посмертие, из которого вещает один из рассказчиков. Лично меня этот приём сразу настроил на нужный лад истории о призраках. 

Вообще начну с цельного впечатления о романе: история получилась тонкая, интеллигентная, по-зимнему отстранённая какая-то, настоящая, не перегруженная "бу!" в нужных местах, в то же время умело закручивающаяся в хоррор (без чернухи). Я надкусила её с настороженным любопытством (а вдруг снова будет как в "Лето ночи"?), но быстро расслабилась, когда поняла, что пугать меня начнут неторопливо и со вкусом.
Это история о профессоре-лингвисте, который приехал в город детства, чтобы вроде бы написать роман (в память об умершем друге, который хотел стать писателем), поселился в заброшенном доме и — разумеется! — попал в передрягу с призраками/адскими псами/мифологическим замесом и тайнами маленького городка. Настоящее время хорошо перемешано с флэшбеками: автор показывает крах личной жизни героя, потому что это важно для раскрытия его душевного состояния в настоящем (клиническая депрессия, утрата смысла жизни вплоть до попытки самоубийства). Я пишу казённые и сухие слова, а на самом деле, мне хочется отбросить выхолощенные формулировки и признаться: мне, чёрт возьми, ужасно понравилось всё — и развитие героя в том числе. И то, что он профессор-лингвист, и размышления о писательстве, и вся эта переписка с призраком на староанглийском, и отсылки к египетской мифологии, и финал, и всё остальное. И самый финал, где Дэйл (а на самом деле, не совсем он) покидает городок. Конец, как и начало, оставляет привкус тончайшей грусти — автор не пережал, не переборщил, в этот раз сумел обозначить неназываемое тонкими мазками.

На протяжении всей книги я, признаться, ждала, что Дэйл начнёт разматывать воспоминания лета 1960го, и  кто не читал "Лето ночи" будут вынуждены (зачёркнуто) смогут узнать о событиях прошлого. Я рада, что этого так и не случилось, — но при этом книгу можно читать как самостоятельное произведение — отличное в своём жанре — не читая предыдущих книг цикла.

Я мало знакома с книгами в жанре ужасов, поэтому как то с опаской подходила к книге, хотя уже читала у автора его книгу "Террор" ,и которая в принципе понравилась, но там книга понравилась кроме ужасов своей историчностью.
Здесь же автор подкупил меня описанием детства и лета маленьких героев. Я вместе с ними вспомнила свое детство, последний день школьных занятий и потом….. езда на велосипеде целый день, купание, просто посиделки с друзьями и ничегонеделание. Это так описано сказочно, что я почти побывала в своем детстве и конечно лето, жара, воздух, деревья, зной- все это я почувствовала и пережила. Но было и отличие от того моего далекого детства.
В американском маленьком городке дети больше работали, чем я когда то и мои друзья, хотя понравилось, что у каждого там есть свое задание и немаленькое, и кажется что это не дети 8-11 лет, а намного старше, они по настоящему работают-кто то развозит почту, кто то заправляет машину отца для следушего рабочего дня, моет ее, кто то сидит ночами у постели своей парализованной бабушки, и конечно они умеют все почти- например вставить оконную раму и это в 11 лет . Вот здесь у меня с автором расхождение получилось в воспоминаниях о детстве. А когда эти беззаботные дети встретились со Злом, было очень удивительно читать, что они одновременно и маленькие и совсем взрослые.
Дети 11лет думают о сексе как уже 14 летние наверно(ну мне так показалось), бегают по городу с ружьями и пистолетами- нет это не мое детство, у нас оно таким точно не было. Мы бы боролись , как Тимур и его команда другими методами.
Удивило безразличие взрослых, очень мало , кто обращает на детей внимание, и на те события , что стали происходить. Все ведь у них под носом ,а они гуляют на пикниках, развлекаются в кинотеатре, ищут себе нового хахаля, вкалывают во благо общества и семьи , а со злом пришлось бороться детям. Удивительно такое отношение.
Хотя чему удивляться,зло подчиняет себе взрослых многих, поэтому видимо и приходится выкручиваться детям самим. Но как то так странно, что даже когда все произошло, опять же дети скрыли свои подвиги, а взрослые так ничего и не поняли ,не заметили, прошли мимо событий.
Ужасы не ужасали а больше было брезгливости при прочтении- все эти черви , слизь , зомби как то просто были неприятны, а не ужасны. Хотя автор и нагнетал атмосферу с самой перовой страницы постепенно- атмосфера была гнетущей, но и только .
Неплохая книга, мне понравился слог автора, его медленное тягучее повествование, постепенно раскрытие сюжета. Но не очень понравилось, что все же осталась в конце недосказанность. Почему, зачем и именно там и именно тогда появилось Зло. Некоторые персонажи тоже как то странно убиты и непонятно зачем. В общем вопросы есть, а ответов конечно уже не будет- видимо надо додумывать самому.

Ингредиенты у этой книги самые отменные. Мальчишки, лето, каникулы, старая древняя школа, хранящая в себе ужасные тайны. Приключения, мистика. И нечто! Коктейль из Кинга, Лавкрафта, Маккаммона. Атмосфера самая что ни на есть привлекательная.

Старая школа приказала долго жить и отправила детишек на каникулы. Сумасшедшее лето двенадцатилетних мальчишек, их приключения похожи на страшненькие рассказы детей у костра в лагере. Кто-то умирает, кто-то постоянно бежит от покушения, в маленьком городке поселилось нечто. Мистика связана с древней историей.

Почему-то в этот раз это все для меня не сработало на 100 процентов, не получилось любимой книги или хотя бы просто пятизвездочной. Увы! Для меня это было затянуто, чересчур много подробностей, временами очень интересно, но временами навевало скуку. Не схватило за жабры! Но все ингредиенты в отдельности понравились очень. История так манила к себе, но временами оставляла равнодушной. Хорошо, но не отменно. А ведь этот чертяка может меня зацепить. В этот раз слишком много "но".

Дальше...

«Мировая скорбь — это скучно»

Есть такой норвежский фильм,«Død snø» , что в дословном переводе - «Операция «Мертвый снег». Смотреть его никому не надо: там, само собой, про то, как компания студентов-медиков решает провести с толком выходные на даче в горах и как только успевает разбиться на пары, насосаться пивом, потрахаться на морозе и выявить персонажей, готовых лезть в подозрительные безвыходные помещения, разделяться для пущей эффективности, храбро отпиливать бензопилой укушенные конечности и гибнуть в строго определённой последовательности — так сразу из-под снега оттаивают зомби-нацисты и за час с небольшим расходуют годовой урожай клюквы и бюджет, не превышающий размеров стипендии персонажей, чтоб залить окрестности красным. Зачем они зомби, на фига нацисты, с какой стати оттаяли и почему именно в Норвегии, да и при чём тут медики — кто ж про такое спрашивает и какая, собственно, разница? Моё любимое кино, короче, не смотрите.

“Carrion Comfort”, что, конечно, переводится как «Утеха падали» или, если уж дословно, - «Тёмная игра смерти» - затея тоже, с очевидностью, кинематографическая. Но при всей внешней схожести столь любезного мне инструментария, было бы наивно рассчитывать, что целый Симмонс, который, оказывается, даже будучи молодым да ранним, отличался склонностью к гигантомании и находил нужным высказываться по любому поводу исключительно полновесными томами в тыщу страниц - никак нельзя меньше - станет устраивать даровые праздники для трепетных любителей неразбавленного убийственными злободневными референциями развесёлого крошилова. Перед нами проект куда более амбициозный - с прописанным в воображаемой смете участием воздушных и военно-морских сил, панорамными съемками с высоты птичьего полета, использованием парка автомобилей не самого убитого вида, многолюдной массовкой, ну и с прицелом на хорошие миллионы кассовых сборов, разумеется (или в чём там измерялся успех в 80-е?) За воображаемым шелестом страниц так и слышится неиллюзорный скрип авторских мыслей («что хотел сказать автор?»): справится ли оператор с задачей исправно дышать в затылок главным героям при пробежках в полной амуниции на дальние дистанции? вздрогнет ли зритель, когда злодей, притаившийся на заднем сидении вдруг кааак выскочит? не клише ли это часом? (уф, пока вроде нет) добавит ли зловещести интерьеру облупленный детский манекен с живыми глазами? не клише ли это часом? (да хоть бы и так! добавит же, ну..) достаточно ли соответствует всеамериканскому канону физиономия какого-нибудь Тома Беренджера (80-е же?) и стоит ли откормить его килограммов на двадцать, чтоб лучше подходил на роль положительного шерифа? и где раздобыть сценариста, который не будет-таки залихватски выкидывать в пропасть целые пачки драгоценного текста, набранного убористым шрифтом, где каждая деталька — будь то цена кроссовок, диалог за поеданием тостов, проблемы справления малой нужды на пленере или предпочтительный цвет лица удавленника - безусловно очень важная? Упрекнуть Симмонса в непонимании базовых принципов создания помпезных массовых зрелищ — было бы нечестно. Равно как и в неверном выборе компонентов давления на психику ан-масс. Всё верно: фантастическое допущение для подавляющего большинства потенциальных потребителей попкорна - вовсе даже и не фантастическое: каждого порой посещают несвежие мысли, что непосредственные начальники или же ближайшие родственники со стороны жены/мужа — энергетические вампиры, с наслаждением пожирающие мозг и волю к жизни, у власти стабильно находятся кровавые упыри с рептильными признаками, состоящие, согласно прикладной конспирологии, во всяческих таинственных ложах, мы ни в чём не виноваты, а зло — оно, конечно, снаружи, и если качественно с ним бороться большими добрыми кулаками, то - рано или поздно — сим победишь.

Тем не менее, кино не вышло — во всех двух уместных в данном случае смыслах слова. И если всё же на очередной необъяснимой волне любви к винтажному барахлу и ажиотажа по поводу внезапной визуализации «Террора» есть вероятность, что и этот материал кто-нибудь находчивый вытащит из музея забытых вещей, то от внутренней несостоятельности его не спасёт, даже если для этой цели откормить Фассбендера до шерифских размеров. Беда в том, что весь не блещущий разнообразием боевитый экшн и кровища, густо размазанная по всей плоскости произведения, легко выносится за скобки ( они же — завлекательный трейлер и первые пять минут до заглавных титров с эффектными буквами) и в центре остаётся только невразумительное нечто, идеально вписывающееся интонацией, подачей и глубиной мысли разве что в формат беззлобно проклятого мелкими бесами канала Рен-ТВ. Симмонс никакого дивного нового мира не создаёт, он на полном серьёзе находит объяснение этому самому, который вокруг. И чем сложнее становятся авторские щи, тем уже спектр читательских эмоций: от легкого недоумения и попыток въехать с третьего раза в предложение: «её способность не умрёт, пока астральное тело Нины разлагается в гробу» до мучительного фейспалма от двухкопеечного психоанализа элитных представителей мирового зла, травмированных в младенчестве родительским сексом, нелепых крестовых походов на территорию нейронаучного знания, размахивания бритвой Оккама в непосредственной близости от собственных ушей или неофитских религиозных аллюзий (на седьмой день рождества моя любовь подарила мне убер-гитлера, еврея-психиатра, проповедника-содомита, голубоглазого негра, агентов моссада, три килограмма взрывчатки и мозговых слизней)… И даже когда выясняется, что по задумке не всё такое уж черно-белое, а фигурки в разыгранной партии взаимозаменяемы, как-то с трудом верится в то, что овощи, в конце-то концов, тоже будут мясо.

Нельзя взять и не сказать, что удач ровно две: генеральному представителю добра, неубиваемому Солу Ласки, голыми руками способному задушить фашистскую гидру — постоянно жмёт чужая обувь, и — да — за всеми нами всё-таки придёт старушка с синими волосами. По баллу за каждую. Плюс 0, 5 за то, что хронометр этого дурного опуса запущен аккурат в мой день рождения — важен не подарок, важно внимание.

И это...собаку Рейгана зовут Рональд, если кто забыл.

Какие стереотипные ожидания от книги про индейцев? Вернуться к детской жажде приключений? Посмаковать аутентики? Оплакать потерянную индейскую Атлантиду? Получить стандартный роман со специфическим орнаментальным фоном...

Я выбрала детские воспоминания и начала Верную руку Карла Мая, заскучала, не осилила, поменяла на Симмонса, но так и не смогла избавиться от некоторых проекций.

Ну просто мистер Фёст и мистер Секонд из "Человека с бульвара Капуцинов".
Май. Одна цель, одна тема, одна сладость детства жанра. Линейный рассказ.
Симмонс. Продуманное многотемье постмодерна: мозаика эпизодов, обязательное переплетение общей темы с узкими (причины поражения индейцев, экология, гигантские скульптуры президентов, работа со взрывчаткой).
Май. Невинность. Честь. Прямолинейность. Индейцы, как и принцессы, не какают.
Симмонс. Еще как какают! Секс. Внутренности. "Стыдные" темы.
Май. Смакование крутизны героя, безупречность, пафосность, идеализированность, обобщенность. Поединки между отдельными персонажами - личные победы.
Симмонс. Гипотетическая сила через слабость. Ошибки, разочарования. Индивидуализированность героев, множество характерных мелочей. Битвы между войсками, массовка-резня.
Май. Имена: Верная Рука. Разящая Рука. Доброе Сердце. Старый Бродяга.
Симмонс. Вялый Конь. Молодой Горб. Сильно Хромает. Долгое Дерьмо.
Давайте честно, как у индейского столба пыток: с кем вы пошли бы в разведку, с Долгим Дерьмом или с Верной Рукой?.. Вопрос риторический...

Еще один глупый нуднейший вопрос: а какой текст правдивее?!. Аутентики, где больше аутентики?.. Где настоящие индейцы, а где переодетые вэстмэны?.. Уф-ф... Оба автора пишут в меру альтернативный мир - иначе и быть не может. Однако несмотря на временную близость к описанным событиям Мая, парадоксально более аутентичен Симмонс: подробности, натурализм, богатство языковых вставок, описание ритуалов, множество персонажей - реальных лиц. Чувствуется, что автор много работал с текстами. Я тоже человек нового века и больше верю текстам, чем кольтам. Но на экскурсию в Вэстволд я хотела бы к Маю ("Новенький, в тебе нет черствости")! Вэстволд, конечно, не о том, а о нутре человека, спусковом крючке насилия, разрешении на существование другого (индейца, бледнолицего или киберинтеллекта), - и все это проверяется Диким Западом (а на самом деле вариацией давнего вопроса Достоевского: когда все разрешено, сможешь ли ты остановиться?). Но сравнения напрашиваются: шоу Дикого Запада Симмонс не мог пропустить. А вот для сказочного Мая Дикий Запад еще не шоу!

Вообще Симмонс поднял все необходимые, "правильные" темы (и этим он скучен): через жизнь одного героя, индейца Черные Холмы, он показал и быт индейцев (с натурализмом, а также с положительными и отрицательными моментами), и реальные биографии исторических личностей, причем как коренных американцев, так и "понаехавших" бледнолицых генералов, и создание гигантских скульптур четырех президентов, и детали работы взрывников, упомянул экологию и онкологию, ответственность за землю, разобщенность перед общей бедой, попытки приспособиться к новым условиям. Ну, а позитивные футуристические финальные видения просто фантастически-сказочно-оптимистичные. Органично ли всё это слилось? Читалось довольно захватывающе. Но не совсем естественно... Я не люблю мистику, но понимаю, что в жизни индейцев мистика была важна и вселение духа белого врага в индейца не противоречит логике индейского сознания. Хаос разновременных эпизодов, такой модный (обязательный?) в современной литературе, создавал впечатление искусственности. Регулярные спойлерныя видения главного героя снижали интерес к последующему тексту (если тебе заранее сказали, что все умрут - зачем читать об агонии?). Долгая жизнь главного героя в целом показалась малоправдоподобной - книжно-искусственной, а не реалистичной.

Тексты Симмонса действительно создают иллюзию аутентики. Пожалуйста, Симмонс, если ты это читаешь, не обижайся на слово "иллюзия". Уверена, ты проделал серьезный, качественный труд (архивная работа... как это противно звучит для мира Дикого Запада). Но... не насмешка ли - передавать текстовой, письменной культурой утраченную культуру артефактно-ритуальную? (А не надо читать параллельно с индейцами Лотмана, меньше знаешь - меньше находишь мнимых связей.) Правда, в конце концов в идеальном (мифическом), но еще не сбывшемся будущем Симмонса к этой мысли как раз и приходят идеальные потомки главного героя, возрождаю Атлантиду.

Тем не менее, сколько ни наполнял бы мистикой, индейскими словами и реалиями свой текст Симмонс, он принадлежит реализму, принадлежит линейному актуальному времени, мозаика переставленных эпизодов повествует о рождении, взрослении, любви, работе, смерти. А вот анахроничный (здесь в значении - вневременной) "примитивный" рассказ Мая полностью утвержден в мифе и принадлежит мифическому хронотопу, более близкому к сознанию индейской Атлантиды. Герои Мая вечно догоняют друг друга, попадают в плен, переживают приключения-"смерти", освобождаются из опасности, чтобы снова путешествовать в поисках приключений соответственно схемам, неизменным как круговорот солнца вокруг земли. Такой желанный многими "серьезными" читателями (я к ним не отношусь! средний человек - довольно упорно-негибкое создание, несклонное меняться) прогресс героя не происходит (герой идеален, какой прогресс?!), прогресс невозможен в мифологическом пространстве, здесь нет времени, мир блестяще-неизменен, вечные ковбои вечно борются с индейцами (хитрый союз "с" прекрасно передает двузначность совместного или противонаправленного действия). Еще привет от Лотмана: "В силу цикличности построения мифологического текста, понятия конца и начала ему не присущи. Смерть не означает первого, а рождение — второго", - точная характеристика книги Мая (ну невозможно же представить крутого вэстмэна младенцем) и точная отрицательная характеристика Симмонса (мы видим именно всю жизнь героя с детства до смерти).

Наверное, наш современник осужден писать о закате Запада (не знаю, как вам, а мне это звучит не смешным плеоназмом, а величественной Песней Песен), о кончине Атлантиды. Возможно, именно поэтому детская пафосность Карла Мая или Майн Рида сменяется у наших современников трагизмом и надрывом. Мы видим трансформацию нарратива в принципе - он, как и человеческое сознание, также оставляет мифологическую зону чистых приключений и переходит в пространство линейно-актуальное, обрастая натуралистическими подробностями, так называемым прогрессом; бесконечная (зацикленная) прямая делается целеустремленным к некоему финалу от некой точки вектором. Приключения застывших в пафосе совершенства героев остаются детям и невыросшим любителям легкого чтива (стрелялки для разного возраста мальчиков, золушки для девочек), "интеллектуальной" прозой назовут текст с немифологическим, послушным законам энтропии пространством (локусом, если говорить по-взрослому), с развитием или, точнее, упадком смертных неидеальных персонажей.

Несмотря на присутствие мистики у Симмонса и отсутствие ее у Мая, Симмонс - точная буква Запада, но Май - его дух. Буду искренней, как у индейского пыточного столба: Симмонс действительно более захватывающий для современника, динамичный для мозга, а не для мышц, лучше соответствует нашему клиповому восприятию действительности. Это выгодная книга по расчету... Все-таки я дочитала Симмонса. Но сердце... сердце я отдала Маю, детству экшена, Вэстволду невинности с чистыми эмоциями без эротики, онкологии (и киберпанка)... "до грехопадения" постмодернизма.

Тое самае па-беларуску...

Тутака...

Якія стэрэатыпныя чаканні ад кнігі пра індзейцаў? Вярнуцца да дзіцячай прагі прыгодаў? Пасмакаваць адмысловых экзатызмаў? Аплакаць страчаную індзейскую Атлантыду? Атрымаць стандартны раман з адмысловым арнаментальным фонам...

Я абрала дзіцячыя ўспаміны і пачала Верную руку Карла Мая, засумавала, не адужала, памяняла на Сіманса, але так і не змагла пазбавіцца ад пэўных праекцый.

Ну проста містар Фёст і містар Сэканд з "Человека с бульвара Капуцинов".
Май. Адна мэта, адна тэма, адна слодыч дзяцінства жанру. Лінейны аповед.
Сіманс. Прадуманае шматтэм'е постмадэрну: мазаіка-мяшанка эпізодаў, абавязковае перапляценне агульнай тэмы з вузкімі (прычыны паразы індзейцаў, экалогія, гіганцкія скульптуры прэзідэнтаў, праца з выбухоўкай).
Май. Нявіннасць. Гонар. Прамалінейнасць. Індзейцы, як і прынцэсы, не какаюць.
Сіманс. Яшчэ як какаюць! Сэкс. Вантробы. Саромныя тэмы.
Май. Смакаванне круцізны героя, бездакорнасць, пафаснасць, ідэалізаванасць, абагульненасць.
Сіманс. Гіпатэтычная сіла праз слабасць. Памылкі, расчараванні. Індывідуалізаванасць герояў, мноства характэрных дробязяў.
Май. Імёны: Верная Рука. Адважнае сэрца. Стары Бадзяга.
Сіманс. Малады Горб. Моцна Кульгае. Доўгае Дзярмо.
Давайце шчыра, як ля індзейскага слупа катаванняў: з кім вы пайшлі б у выведку, з Доўгім Дзярмом ці з Вернай Рукой?.. Пытанне рытарычнае...

Яшчэ адно дурное найнуднейшае пытанне: а які тэкст праўдзівейшы?!. Аўтэнтыкі, дзе больш аўтэнтыкі?.. Дзе сапраўдныя індзейцы, а дзе пераапранутыя вэстмэны?.. Уф-ф... Абодва аўтары пішуць у меру альтэрнатыўны свет - інакш і быць не можа. Аднак нягледзячы на часавую блізкасць да падзей Мая, парадаксальна больш аўтэнтычны Сіманс: падрабязнасці, натуралізм, багацце моўных уставак, апісанне рытуалаў, мноства рэальных асобаў. Адчуваецца, што аўтар багата працаваў з тэкстамі. Я таксама чалавек новага веку і больш веру тэкстам, чым кольтам. Але на экскурсію ў Вэстволд я хацела б да Мая ("Новенькі, у табе няма чэрствасці")! Вэстволд, вядома, не пра тое, а пра нутро чалавека, спускавы кручок гвалту, дазвол на існаванне іншага, - і ўсё гэта правяраецца Дзікім Захадам (а на самай справе варыяцыяй даўняга пытання Дастаеўскага: калі ўсё дазволена, ці зможаш ты спыніцца?). Але параўнанні напрошваюцца: шоу Дзікага Захаду Сіманс не мог абмінуць. А вось для казачнага Мая Дзікі Захад яшчэ не шоу!

Увогуле, Сіманс падняў усе неабходныя, "правільныя тэмы": праз жыццё аднаго героя, індзейца Чорныя Пагоркі, ён паказаў і побыт індзейцаў (з натуралізмамі, а таксама з станоўчымі і адмоўнымі момантамі), і рэальныя біяграфіі гістарычных асобаў, прычым як карэнных амерыканцаў, так і "панаехалых" генералаў, і паўставанне гіганцкіх скульптураў чатырох прэзідэнтаў, і дэталі працы ўзрыўнікоў, згадаў экалогію і анкалогію, адказнасць за зямлю, раз'яднанасць перад агульнай бядой, спробы прыстасавацца да новых умоваў. Ну, а пазітыўныя футурыстычныя фінальныя відзежы проста фантастычна-казачна-аптымістычныя. Ці арганічна ўсё гэта спалучылася? Чыталася даволі захапляльна. Але не зусім натуральна... Я не люблю містыку, але разумею, што ў жыцці індзейцаў містыка была важная і ўсяленне духа белага ворага ў індзейца не супярэчыць логіцы індзейскай свядомасці. Хаос розначасавых эпізодаў, такі модны (абавязковы?) у сучаснай літаратуры, ствараў уражанне штучнасці. Рэгулярныя спойлерныя відзежы зніжалі цікавасць да наступнага тэксту (калі табе загадзя сказалі, што ўсе памруць - навошта чытаць пра агонію?). Доўгае жыццё галоўнага героя ў цэлым падалося малапраўдападобным - кніжна-наўмысным, а не рэалістычным.

Тэксты Сіманса сапраўды ствараюць ілюзію аўтэнтыкі. Калі ласка, Сіманс, калі ты гэта чытаеш, не крыўдуй на слова "ілюзія". Упэўненая, ты выканаў сур'ёзную якасную працу (архіўная праца?.. як гэта брыдка гучыць для Дзікага Захаду). Але... ці не пасмешка гэта - перадаваць тэкставай, пісьмовай культурай страчаную культуру артэфактава-рытуальную (а не трэба чытаць паралельна з індзейцамі Лотмана, менш ведаеш, менш знаходзіш ілюзійных сувязяў)?.. Праўда, урэшце ў ідэальнай, але яшчэ не здзейсненай будучыні Сіманса да гэтай думкі якраз і прыходзяць ідэальныя нашчадкі галоўнага героя.
Тым не менш, колькі б ні напаўняў містыкай, індзейскімі словамі і рэаліямі свой тэкст Сіманс, ён належыць рэалізму, належыць лінейнаму актуальнаму часу, мазаіка перастаўленых эпізодаў апавядае пра нараджэнне, сталенне, каханне, працу, смерць. А вось анахранічны (тут у значэнні - пазачасавы) "прымітыўны" аповед Мая цалкам угрунтаваны ў міфе і належыць міфічнаму хранатопу, больш блізкаму да свядомасці індзейскай Атлантыды. Героі Мая вечна даганяюць адзін аднаго, трапляюць у палон, перажываюць прыгоды-"смерці", вызваляюцца з небяспекі, каб зноў вандраваць у пошуках прыгодаў адпаведна схемам, нязменным як колазварот сонца вакол зямлі. Такі жаданы многімі "сур'ёзнымі" чытачамі (я да іх не адношуся! сярэдні чалавек - даволі ўпарта-нягнуткае стварэнне, нясхільнае мяняцца) прагрэс героя не адбываецца (герой ідэальны, які прагрэс?!), прагрэс немагчымы ў міфалагічнай прасторы, тут няма часу, свет бліскуча-нязменны, вечныя каўбоі вечна змагаюцца з індзейцамі (хітры злучнік з цудоўна перадае двузначнасць сумеснага або супрацьскіраванага дзеяння). Яшчэ прывітанне ад Лотмана: "В силу цикличности построения мифологического текста, понятия конца и начала ему не присущи. Смерть не означает первого, а рождение — второго" - дакладная характарыстыка кнігі Мая (ну немагчыма ж уявіць крутога вэстмэна немаўляткам) і дакладная адмоўная характарыстыка Сіманса (мы бачым менавіта ўсё жыццё героя з дзяцінства да смерці, хоць эпізоды і ператусаваныя).

Напэўна, наш сучаснік асуджаны пісаць пра захад Захаду (не ведаю, як вам, а мне гэта гучыць не смешнай таўталогіяй, а велічнай Песняй Песняў), пра скананне Атлантыды. Магчыма, менавіта таму дзяціная пафаснасць Мая ці Рыда змяняецца ў нашых сучаснікаў трагізмам і надрывам. Мы бачым трансфармацыю наратыву ў прынцыпе - ён, як і чалавечая свядомасць, таксама пакідае міфалагічную зону чыстых прыгодаў і пераходзіць у прастору лінейна-актуальную, абрастаючы натуралістычнымі падрабязнасцямі, так званым прагрэсам. Прыгоды застылых у пафасе дасканаласці герояў застаюцца дзецям і нявыраслым аматарам лёгкага чытва (стралялкі для рознага веку хлопчыкаў, папялушкі для дзяўчатак), "інтэлектуальнай" прозай назавуць тэкст з неміфалагічнай, паслухмянай законам энтрапіі прасторай (можна было б сказаць "локусам", але не буду выпендрывацца), з развіццём смяротных неідэальных персанажаў.

Нягледзячы на прысутнасць містыкі ў Сіманса і адсутнасць яе ў Мая, Сіманс - дакладная літара Захаду, а Май - дух ягоны. Буду шчырай, як на катаванні ля індзейскага слупа: Сіманс сапраўды больш захапляльны для сучасніка, дынамічны для мозгу, а не для мышцаў, лепш адпавядае нашаму кліпаваму ўспрыманню рэчаіснасці. Гэта выгодная кніга па разліку... Усё-такі я дачытала Сіманса, але сэрца, сэрца я аддала Маю, дзяцінству экшэну, Вэстволду нявіннасці з чыстымі эмоцыямі без эротыкі, анкалогіі і кіберпанку... "да грэхападзення" постмадэрнізму.

Старики
говорят,
только
земля
выстоит.
Ты сказал
верно.
Ты прав.

Конец июня 1876, одиннадцатилетний мальчишка из племени лакота совершает "деяние славы" - касается руки бледнолицего, поверженного в сражении, которое войдет в историю как Битва при Литл-Бигхорне. Убитым оказывается молодой генерал Кастер, точнее, тогда полковник - генеральское звание ему присвоят посмертно. В момент прикосновения дух белого человека входит в тело мальчика. Не вытесняет и не замещает, скорее подселяется неудобным квартирантом, время от времени бормочущим непонятное на "глистном" языке. Всю жизнь, а проживет он долго, Паха Сапа будет носить в себе призрак человека, ставшего легендой Америки. Постепенно, выучив английский, поймет его речи, там будет неприлично (во всех смыслах) много о Либби, жене Кастера. В очередной раз подтверждая тезис о том, что слава яркая заплата на ветхом, далее по тексту, а все, что нам нужно - это только любовь.

"Черные холмы" - имя мальчика, хотя чаще его будут называть Вялый конь. Мистер Вялый конь - прозвищем, полученным от пленивших его белых, по той кляче, на которую усадят. В жизни ему придется много и тяжко трудится, и это не будет поденщина батрака на ферме, но всегда героический труд, только и достойный настоящего мужчины. На удивление скудно оплачиваемый. Но это уж так всегда: кто-то рождается с серебряной ложкой во рту, оканчивает Вест-Пойнт, женится на красавице, кончает жизнь самым молодым генералом, о котором слагают стихи, пишут картины, открывают ему памятники, и вдова скорбит, оберегая память с лишним полвека. Миллионам других выпадает безвестность и незаметность, с единственным шансом стать видимым миру, взорвав к чертям собачьим символы гордости "пожирателей жирных кусков", отобравших у Вольного народа его земли.

Нет, он этого не сделает. И, справедливости ради, жизнь Паха Сапа не сплошь страдание, в ней любовь лучшей девушки на свете, и сын, которым гордился бы любой отец. И (шепотом) красавица внучка, умница правнучка, чьи усилия послужат к тому, чтобы снова превратить эту землю в рай. Одновременно ожидаемый и неожиданный Дэн Симмонс. Ожидаемо объемный роман (коротко он не пишет); альпинизм, без которого не обходится ни одна симмонсова книга - здесь промышленный при строительстве небоскребов и монумента горы Рашмор, на самом деле, безумно интересные подробности. Непременный Холокост, не то, чтобы уместный, имея в виду временные рамки, и отчасти замещенный варварством белых в отношении индейцев, но Симмонс находит возможность включить тему гонений на евреев в любой свой роман. Много исторических подробностей, фирменный литературоцентризм, магический реализм, постмодернистские прыжки во времени.

Неожиданно обращение к теме коренных американцев с огромными пластами аутентичной информации о ритуальной стороне и внушительными кусками транслитерации на языке лакота. Это создает серьезный порог вхождения для человека, далекого от интереса к прикладной антропологии и американской истории позапрошлого века. И тут не могу не сказать об аудиокниге в исполнении Игоря Князева, который произносит эти зубодробительные звукосочетания с изяществом и легкостью, максимально облегчая восприятие. Роман стоит того, чтобы иметь его в читательском активе, а с таким проводником все у вас получится.

Вообще получается, что тетралогия состоит из двух дилогий — первые две повествуют нам о паломническом квесте отборной группы людей на Гиперион и о космической всеобъемлющей войне между бродягами и мирами Сети, о Техноцентре и о Высшем Разуме, и о падении Гипериона и конечной войне между и между...
А вторая дилогия начинается спустя почти три столетия после описанных в первых двух книгах событий. И перед нами предстают новые герои — некто Эндимион, от чьего имени ведётся весь рассказ, и опять группа людей... и нелюдей — и опять перед нами квест, опять наши герои прыгают по пунктам и порталам бывшей Сети, и опять за ними охотятся и гонятся и мешают достичь точки "омега" — не той точки "омега", за которой скрывается сакральный смысл и значение Бога, а в данном случае просто конечной точки маршрута.

Повествование довольно энергичное, событийный ряд насыщенный, и вместе с тем автор продолжает подбрасывать в развитие изложенных в первых двух томах цикла богософских идей новые пунктики, а также добавляет интриги, намекая, что, вполне возможно, всё обстоит не так, как нам казалось по прочтении двух первых книг, и что есть ещё один или даже несколько слоёв сущности Мироздания, со своими небожителями и высшими силами. В общем, ждём встречи со львами, медведями и тиграми...

Поскольку весь цикл слушаю в аудиоформате, то следует отметить, что первые две книги озвучены более профессионально — голос рассказчика гораздо богаче обертонами и точнее соответствует и содержанию книг, и пониманию слушаемого, да и просто ошибок в произношении гораздо меньше. А вот чтец третьей книги, к сожалению, читает с большим числом погрешностей, да и сам голос явно любительский — глуховатый и с сипинкой, ну, вот как бывает у доморощенных актёров домашних театров. Общей картины восприятия книжного пространства это не разрушает, но отличия не заметить (и не отметить) невозможно.