Отзывы на книги автора «Дэн Симмонс»

01.12.2024. Черные Холмы. Дэн Симмонс. 2010 год.

История начинается с трагедии: мальчик по имени Паха Сапа сталкивается с духом павшего солдата, а его народ — с утратой священных земель. Спустя десятилетия его борьба продолжается, уже не только за себя, но и за сохранение памяти всего народа. Земля, ритуалы, связь с предками становятся опорой в мире, где прошлое стремятся стереть. Это рассказ о жертве, силе традиций и праве на память.
Роман «Черные Холмы» — это не просто история о прошлом, это глубокое размышление о памяти, идентичности и непреодолимом конфликте культур. На фоне трагических событий битвы при Литтл-Бигхорн в 1876 году и строительства мемориала на горе Рашмор в 1930-х годах разворачивается сложная и многогранная судьба Паха Сапы. Его духовное путешествие становится зеркалом коллективной боли народа лакота, вынужденного бороться за своё наследие в мире, который пытается его уничтожить. Через переплетение личной истории героя и глобальных исторических процессов роман раскрывает извечные вопросы, затрагивающие каждого: как сохранить свою идентичность перед лицом неизбежных перемен?
Центральной фигурой повествования становится Паха Сапа, герой, чьё имя переводится как «Черные Холмы», — символ его глубокой связи с землёй и культурой. Эволюция этого персонажа захватывает: от испуганного мальчика, столкнувшегося с духом погибшего солдата, до символического защитника памяти своего народа. Его борьба с духом вазикуна отражает не только личные страхи, но и коллективные травмы народа лакота. Эта связь с духом, воспринимаемая сначала как проклятие, постепенно становится для Паха Сапы источником силы и осознания своей миссии. Через внутренние конфликты героя роман исследует, как индивидуальная ответственность может повлиять на судьбу целого народа.
Особое внимание заслуживает художественное мастерство автора. Детализированные описания быта и традиций лакота создают аутентичную атмосферу. Образы природы — земли, гор, ночного неба — насыщены лиризмом и усиливают эмоциональное воздействие. Черные Холмы выступают в роли священного символа, воплощающего связь народа с предками, тогда как гора Рашмор становится символом разрушения и насильственного прогресса. Смена временных линий — переход от 1876 года к 1930-м — добавляет повествованию динамику и позволяет рассмотреть конфликт культур с разных перспектив.
Роман пронизан важными темами, которые находят отклик в каждой эпохе. Память о прошлом здесь живая сила, формирующая настоящее и связывающая поколения. Конфликт культур между коренными народами Америки и колонизаторами порождает глубокие раны, которые отражаются не только на уровне общественных изменений, но и в личных судьбах. Земля, для лакота являющаяся основой их существования, предстает не ресурсом, а живым участником истории. Традиции и ритуалы становятся фундаментом выживания общины, несмотря на внешние угрозы. Роман подчёркивает, что сопротивление может принимать разные формы — от сохранения памяти до личных жертв ради будущего.
Однако книга не лишена недостатков. Замедленный темп повествования, особенно в описаниях ритуалов и размышлений героя, чрезмерно растянут. Некоторые темы, такие как связь с землёй и природой, поднимаются слишком часто, создавая впечатление повторяемости и опять же затянутости. Авторская симпатия к лакота делает изображение колонизаторов упрощённым, что может выглядеть как односторонний взгляд. Излишние детали, касающиеся личной жизни генерала Кастера и его супруги, порой кажутся неуместными. Тем не менее, эти недочёты не умаляют значимости поднятых вопросов и художественной ценности произведения.
Роман — это мощный текст, который оставляет глубокое впечатление. Это не только рассказ о прошлом, но и призыв к размышлениям о настоящем и будущем. Автор через трагедию Паха Сапы и народа лакота говорит о важности сохранения памяти, ценности идентичности и способности находить свет даже в самых мрачных моментах истории. 8 из 10.

Дэн Симмонс хорош априори (и апостериори), потрясающе хорош, что до величины романа и возможных обвинений автору в многословии, которые, непременно обрушат громы и молнии на его седую голову – так ведь невозможно поднять спектр тем книги, обойдясь тремя сотнями страниц.

Первая и основная – насилие. Вообще, этот роман своего рода энциклопедическое исследование, посвященное насилию, его видам; мотивации, когда таковая имеется, и не менее распространенному в современном мире немотивированному; многообразию поведенческих паттернов: Насильника. Жертвы и Созависимых – вовлеченных в порочный круг на роли пособников, подстрекателей, людей оказывающих активное или пассивное сопротивление, молчаливого одобряющего большинства. История человечества вообще и XX века, в частности, к несчастью, дала богатый и многообразный материал для такого рода изысканий.

Помимо прямого физического, анализируются различные виды косвенного: ментальное. эмоциональное; манипуляции, связанные с воздействием на центры боли, страха, удовольствия объекта; социальные условия, способствующие применению разных видов насилия одними группами индивидов в отношении других, как правило – более многочисленных; навыков культивации и воспитания, одобренных институтом общественного договора, которые закрепляют в сознании социума возможность и необходимость такого рода поведения.

Расизм. Симмонс не ограничивается рассмотрением какого-то одного аспекта, которое неминуемо привело бы к упрощению и уплощению проблемы и профанации ее в конечном итоге. Варианты такого подхода: все люди братья, так чего же нам делить? («Тайная жизнь пчел»); черные рабы хорошие, а белые рабовладельцы плохие («Хижина дяди Тома»); глупенькие черномазые только и умеют, что петь, да плясать и отчаянно нуждаются, чтобы о них позаботился мудрый добрый хозяин («Унесенные ветром»). «Утеха падали» с глубочайшей силой погружения и большой прозорливостью отслеживает аспекты отношений черной и белой Америки, о многих из которых в начале 80-х, когда книга писалась, страна не задумывалась. Тем острее они встали на проработку сегодня. Автор поочередно влезает в шкуру персонажей, исповедующих диаметрально противоположные взгляды на проблему: оголтелая расистка Мелани Фуллер; не менее радикальные и дикие взгляды молодых черных гангста из неблагополучного района; умеренный взгляд на вещи образованной чернокожей южанки Натали Престон и шерифа Джентри – максимально цивилизованный и во многом совпадающий, хотя не во всем.

С бытовым расизмом напрямую соотносится, отражает и углубляет его, Теория расового превосходства и ее жуткое воплощения в лагерях смерти. Из середины двадцатых XXI века это не так бьет наотмашь и лишает почвы под ногами – мы, нынешние закалили восприятие множественным обращением к теме и многообразием аспектов рассмотрения (как будто можно закалить себя в отношении Такого. Но роман написан тридцать лет назад, он в числе тех произведений, которые поднимали тему, легитимизировали ее в глазах социума, ставили на проработку и осмысление. Вопреки поговорке, человечество расстается со своими страхами, не смеясь, но стыдливо отводя глаза, замалчивая, делая вид, что ничего не было, а что было – быльем поросло, и кто старое помянет – тому глаз вон. Симмонс был в числе тех, кто заговорил о нацистской машине уничтожения громко, внятно, языком, понятным читателю.

Органично вплетена в тематический узор книги коррумпированность власти: насколько неизбежна, возможно ли рядовому члену общества противостоять и если да – то какими способами. Уровень этичности методов, облеченных властью лиц и организаций. Насколько допустимы благие цели грязными средствами и так ли уж отличаются методы, которыми власти предержащие пользуются повсеместно и повседневно. Можно было бы вынести отдельным абзацем разговор об информации и о том, насколько она реально способствует привлечению внимания, но здесь это рассматривается с неожиданно практической точки зрения и прямо связано с коррупцией. Поясню, XX век сильно преувеличил значимость и силу воздействия информационных бомб: один смелый решительный журналист, одно расследование и вот уже все общество меняет умонастроения, а за ними и общий курс. У Симмонса с точностью до наоборот – затухание информационных поводов и затирание следов вопиющих происшествий, когда они не отвечают намерениям сильных мира сего. И косвенный вывод – бомбой становится лишь та информация, которая выгодна стоящим за ней силам – реальной, а не формальной власти.

Неожиданно громко звучит здесь тема сексизма и дискриминации по половому признаку, остроактуальная сегодня, но воспринимавшаяся как нонсенс тридцать лет назад. По сути, «Утеха падали» - феминистский роман, опередивший свое время и во многом задавший вектор движения современного феминизма. Тем более ценный, что написан мужчиной. Замечу: абсолютная недопустимость потребительского отношения к женщине, очевидная автору и читателю, оттеняется язвительным сарказмом «Рынка гусынь», в который превращено название мачистского фильма, финансируемого фон Борденом, а затем Хэродом.

На этом список тем можно было бы и закрыть, но не могу не коснуться лежащей на поверхности - игры, склонности человеческих особей моделировать разного рода игровые ситуации. В романе это принимает пугающе-гротескные формы, но по сути отражает взгляд на вещи почти по Homo Luden Что ж, можно только порадоваться тому, что большей частью человеческий интерес к игре далек от радикальности романа. Хотя некоторая рудиментарная доля кровожадности присутствует таки в большинстве игр.

Резюмируя: автор затронул колоссальный пласт тем, которые, с присущим ему изяществом, мастерством и обстоятельностью, довел до логического завершения и просто не мог обойтись меньшим объемом - не судите его строго. В остальном роман замечательный, с сюжетом, приводящим на память "Доктор Сон" Стивена Кинга и "Простых смертных" Дэвида Митчелла, но ни в коем случае не вторичный (касается всех трех произведений). Яркие герои, динамичное действие, с погонями, перестрелками, драками, но, удивительно для Симмонса - без альпинизма. Можно ли читать для удовольствия? Вполне, но лучше слушать в исполнении Игоря Князева, эталонном как всегда.

Данный сборник завершает тетралогию "Песни Гипериона", поэтому читать без первых двух книг цикла не стоит.
Масштаб происходящих событий просто огромен. Множество галактик, планет, рас и живых организмов, описываемых в книге, поражает воображение. И вот на этом фоне происходит борьба. Техно-Центр (объединённый искусственный интеллект) управляет большей частью человечества и паразитирует на нём с помощью псевдо-религии, но понимают это очень немногие. Кто-то должен прекратить это влияние и каким образом рассказывается в книге. Автор поднимает много вопросов о религии, жизни, смерти и конечно любви.

Симмонс, конечно, как всегда очень подробно описывает все детали и многое, в процессе чтения, кажется непонятным. Но то, как он умеет увязать все сюжетные линии, ответить на все возникшие вопросы, которые остались даже после первых двух книг, прям очень круто. Редко кто так мастерски закрывает повествование, и в конце прочтения, ты понимаешь, какой большой труд он проделал.

Книгу советую к прочтению. Для любителей фантастики, конечно это уже можно сказать классика.

Хорошо быть цивилизованным западным человеком, жить в цивилизованной западной стране, и иметь в бумажнике хрустящие банкноты. Вы можете приехать в любую жуткую, гнилую клоаку и поселиться в таком же цивилизованном и западном отеле. Ничего не меняется. Только чуть-чуть интересней.

Наслаждайтесь изысканными ароматами куркумы и шафрана, покупайте яркие вышитые сари (стоят копейки!), воспользуйтесь услугами рикши – ведь это так необычно, когда человек используется вместо лошади. Вы видели, они живут в лачугах из картона? Вот это да! Вы знаете, что они до сих пор практикуют человеческие жертвоприношения? Ииии, какая экзотика!

Но нам - и вам, мистер Лузак, в первую очередь – нужно знать одну важную вещь. Зло не бывает красивым, настоящее зло – ужасно и отвратительно. Это страх, это боль, это смрад и ужас.
Зло – это когда детское отделение морга переполнено, и маленькие, никому не нужные трупики, сбрасываются в кучу на пустыре.
Зло – это когда женщина посреди улицы умирает от удара электричества, а посетители кафе посмеиваются над ней и продолжают пить свой кофе.
Зло – это когда последователи древнего культа снимают с живого человека кожу.
Зло – это когда в мусоре и нечистотах можно буквально плавать и задохнуться.

Нет, Кали может быть дьявольски красивой и соблазнительной. И перед вами, мистер Лузак, она предстанет во всем своем великолепии, уж не сомневайтесь. Но это всего лишь одна из сотни её личин. И в агатовых её глазах светится смерть, и в каждой из её четырех рук вас ждет погибель. Она очень хитра и кровожадна, но может побыть и сексуальной. Специально для вас, мистер Лузак.

Но вы ведь – человек западный и цивилизованный. И плохое происходит с ними, с их женами и детьми, но не с вашими, правда? Действительно, что может случиться с молодой красивой женщиной и восьмимесячной малышкой в городе, названном в честь самой черной богини? Давайте посмеёмся вместе. Вы были так глупы и самонадеянны. Ведь вашему Данте даже не снилось, какие круги ада существуют здесь, на земле, в царстве Кали.

Но есть ещё одна вещь, о которой мы должны помнить. Все жестокие боги питаются нашим, человеческим злом, насилием, грязью и равнодушием. Мы сами наполняем их прожорливые брюха. Даже если вы сядете на самолет и уедите в свою цивилизованную страну, знайте, есть место, где она будет ждать вас, сколько потребуется. И звать назад. Так что единственный способ победить – самому стать чище и добрее. Любить. И пусть эта злобная тварь сдохнет от голода.

В 1856 году Чарльз Диккенс, которого вы все наверняка знаете, вместе со своим другом Уилки Коллинзом, о котором, надеюсь, вы также наслышаны, написал пьесу «The Frozen Deep», вдохновлённую пропавшей экспедицией сэра Джона Франклина в поисках северо-западного прохода. Полутора веками позже, в 2006 году, фантаст Дэн Симмонс, пока ещё не столь известный, как два упомянутых выше литератора, пишет роман "Террор", представляющий собой своеобразную реконструкцию судьбы франклиновой экспедиции. Как и полагается фантасту, Симмонс написал роман отчасти мистический, пронизанный триллерными и даже хоррорными мотивами. Запомним это, равно как и то, что с прославленными историческими фигурами Дэн обошёлся попросту и местами даже вполне себе непочтительно. Это нам также ещё вспомнится, а пока отметим вот что: как и полагается хорошему писателю вообще, Симмонс тщательно подошёл к работе над материалом - полагаю, нет ни единого значимого свидетельства современников, которое бы Дэн обошёл своим вниманием. И вот в процессе работы он натыкается и на пьесу Диккенса, и на его открытое письмо Джону Рэю о каннибализме, которым могла в теории закончиться бесславная судьба экспедиции. Дэн внимателен к мелочам, сосредоточен на новом романе, выписки из Диккенса о психологии каннибализма ложатся в папку с пометкой "образ Хикки", и Симмонс переходит к следующему документу. Но, как опять же положено хорошему писателю, Дэн любопытен и умеет заметить искру, из которой можно потом "разжечь" очередной шедевр. Такие незаурядные личности, как Коллинз и Диккенс, просто не могут не привлечь его внимание, особенно когда Дэну становится известно, что друзья-литераторы на самом деле были не такими уж приятелями, как говорится в официальных биографиях. Дэн делает пометку в блокноте, возвращается к работе над "Террором", завершает роман, снискавший огромный успех среди читателей и критиков. И затевает новую книгу, в основу которой ложатся последние годы жизни великого Диккенса и история его дружбы с Уилки Коллинзом.

Конечно, Симмонс был бы не Симмонс, если б не добавил в историю мистики и ужасов. По большому счёту, как это было и в "Терроре", биографии реальных людей становятся для Дэна отправной точкой для фантазии, но уж никак не руководством к действию. События "Друда" гнездятся в лакунах истории, в белых пятнах жизнеописаний Диккенса и Коллинза, в невысказанном и сомнительном. В ход идёт всё - увлечение Диккенса месмеризмом и мистикой вообще, железнодорожная катастрофа, в которую Диккенс попадает за пять лет до смерти, пагубное пристрастие Коллинза к опиуму, спровоцированное терзавшими писателя подагрическими болями. Перед нами сразу и альтернативная история, и вымысел более высшего порядка - галлюцинации, сны, видения расказчика, сдобренные и чистой фантазией автора.

Разумеется, нельзя не остановиться на личности расказчика, в роли которого здесь выступает некий гипотетический Уилки Коллинз, далеко, впрочем, не тождественный реально жившему писателю. Как расказчик, Коллинз ненадёжен настолько, насколько это только можно вообразить - усугубляющаяся с годами наркотическая зависимость, постоянный стресс, вызванный мучительными болями и не менее мучительной завистью к более талантливому коллеге, муки одиночества, возможные последствия гипноза, врождённая склонность к шизфорении. И даже это лишь неполный перечень всего, что мешает поверить в историю, как она рассказана глазами романного Коллинза. Сценой, на которой разворачивается действие, становятся наркотические видения и кошмары героя, полнящиеся ужасом и тенями. Плотоядные жуки-скарабеи, зелёный призрак клыкастой женщины, зловещий двойник-фантом, наконец, жуткий мистик Друд, правящий бал в подземном Лондоне, мерзкой, отвратительной каверне, ставшей прибежищем для всевозможных пороков и мерзостей. Причудливо-фантасмагоричная цепь событий проведёт нас через мистическую историю, ничем не уступающую знаменитому "Террору". Но, как и предполагает техника ненадёжного расказчика, существует и альтернативная трактовка, опирающаяся на реальные события, а не на мрак, что творится у расказчика в голове. Такой версией здесь становится принятие идеи о стойкой и прогрессирующей шизофрении Коллинза, который все эти ужасы, якобы преследующие Диккенса, выдумал из ненависти к нему, а потом обрушил на собственную голову из ненависти к себе, ибо в глубине души Коллинз прекрасно понимает собственную незначительность в масштабах такой личности, какой был Чарльз Диккенс.

Всё эти психологические аспекты описаны невероятно точно, детально и достоверно, но именно это в конечном счёте и составляет главный недостаток романа. Диккенс и особенно Коллинз показаны здесь людьми настолько порочными и отвратительными, что воспринятая из этого романа оценка невольно перенесётся читателем на реальных писателей, особенно если он мало знаком с творчеством означенных авторов и потому не ограждён бронёй скептицизма и пристрастности к любимцам. В самом деле, великий Чарльз Диккенс предстаёт перед нами самоуверенным манипулятором, циничным, высокомерным, привыкшим, чтобы мир плясал под его дудку. А уж Коллинз, тот и вообще наркоман с синдромом Сальери, замысливший убийство лучшего друга, любовницы и ни в чём не виноватой девушки-служанки. Этакий монстр почище вымышленного им на пару с Диккенсом Друда. Кстати, взаимное влияние Диккенса и Коллинза на книги друг друга вопрос очень интересный, в романе есть многое по этому поводу, и к этому мы ещё вернёмся, а пока заметим, что трансформации образа того же Франклина в "Терроре" не идут ни в какое сравнение с тем, что проделывает Симмонс здесь. Это стоит опасно близко к надругательству, и вообще удивительно, как поклонники и уж тем более наследники Диккенса и Коллинза не затаскали Дэна по судам.

Теперь что касается упомянутых в романе классических произведений. Знакомство с "Тайной Эдвина Друда" Диккенса и "Лунным камнем" Коллинза в принципе необязательно, текст можно воспринимать и без этого. Но это крайне желательно в плане интерпретации: Симмонс постоянно примеряет на своих героев образы из этих классических романов, многие повороты сюжета так или иначе обыгрывают их события, в чём, если разобраться, кроется интереснейшая рекурсия - вдохновлённые сюжетом классики события в романе Дэна становятся как бы предпосылками, причинами, побудительными мотивами, которые заставляют романных Диккенса и Коллинза писать именно так, а не иначе. Благодаря дружбе реальных писателей взаимопроникновение этих романов и так довольно велико, а уж на страницах Симмонса они и вовсе становятся единым пластом интертекста. Можно, конечно, всё это проигнорировать, но в сухом остатке мы получим всего лишь страшилку о постепенно сходящем с ума опиумном наркомане.

Как я уже отмечал, главным и по большому счёту единственным существенным недостатком романа является искажение образов Диккенса и в первую очередь Коллинза. Я ещё могу поверить, что на почве собственной гениальности и небывалого успеха у Диккенса развилась мания величия, из-за которой он мог запросто упрекнуть старинного друга в бездарности и презрительно сравнить с гениальным собой. Но вот Коллинз, при всей достаточно правдоподобной исступлённой зависти к более талантливому другу, смотрится уж слишком монстром. Не знаю, мечтал ли он о расправе над Диккенсом, но уж явно не грезил смертями ни в чём не повинных людей и вообще сохранял довольно ясный рассудок. Было бы забавно, если бы в будущем кто-нибудь написал бы подобный роман о Дэне Симмонсе и его книгах, это было бы в какой-то мере даже справедливо.

Могу с чистой совестью рекомендовать этот роман фанатам Дэна Симмонса, особенно тем из них, кому понравился "Террор", да и вообще всем знатокам книг Диккенса и Коллинза, не проявляющим, однако, к этим последним восторженного и безоговорочного обожания. В общем, роман сугубо на любителя, но уж если вы он и есть, книга доставит вам массу удовольствия.

Прошло 300 лет после событий романа «Падение Гипериона» Дэн Симмонс .

Не стоит описывать все, что стало с человечеством, но добрый дядюшка-поэт Мартин Силен точно написал бы так: "не ради этого дерьма мы рисковали своими задницами". Глупо конечно, но почему-то было очень грустно читать о том, как человечество опять облажалось. Однако, с литературной точки зрения, Симмонс дал своему фантастическому роману огромный реализм, потому что, ну когда люди делали правильные выводы?

В центре сюжета дочка Ламии Брон, Энея, и ее спутники Рауль Эндимион и андроид А.Беттик. Как было сказано в конце второго романа, дочь Ламии станет «Та-Кто-Учит» и повлияет на все человечество. Но пока Энея только двенадцатилетняя девочка, которая бежит от Ордена (организация с церквями и крестоформами, пытающаяся захватить власть по всем мирам) с помощью своих спутников и Шрайка.

Больше всего понравилось в романе то, что это не «Гиперион». Сравнения напрашиваются сами собой. Не хуже, не лучше, просто другое произведение. С другим темпом, сюжетом и героями. Не такое масштабное, более легкое, но увлекательное благодаря приключению главных героев.

Здесь оно вышло особенно заманчивым, так как мы перескакиваем с планеты на планету: мусульманская пустыня, водный мир, лишенный земли (как в одноименном фильме), мир, скованный льдом. Вернулись к миру тамплиеров с огромными деревьями, как остроумно заметил автор, огромное дерево стало огромным пнем. В общем, было на что посмотреть.

Из недостатков я бы отметила, что эта история-трамплин задает много вопросов, а ответы будут когда-нибудь потом. В общем, перерыв между двумя дилогиями сделать можно, а между частями «Песни Эндимиона» нет.

Достойное продолжение, которое так и просит прочитать свое продолжение. Чем я и займусь.

Привлекла меня "Песнь Кали" уже давным-давно, когда я повелась (хотя и сейчас бы повторила) на мотив смерти и божественной вседозволенности - нет, я не заметила даже, что автор книг Дэн Симмонс: я не читала ни его "Террор", ни что там еще у людей на слуху; только вот заметила случайно уже сейчас, что он также написал рассказ "Фотография класса..." о зомби, оказавшийся для меня интересным. Действительно же меня прельстило ожидание ритуализма, раскрытия божественного "могут всё" и "культа смерти" со всем в него входящим - при чтении аннотации моментально сложился цельный образ всего этого, из-за чего и откладывала удовольствие на попозже.

В отличие от большинства - я не могу сказать, что боюсь смерти, я, как психически здоровый человек, естественно, опасаюсь таящейся за ней неизвестности, испытывая из-за нее беспокойство, но бояться - нет. Скорее я чувствую легчайшую ее манкость и притягательность, присущие, по сути, любой тайне, тем более столь серьезных масштабов. В принципе, думаю сейчас, именно поэтому, когда я ехала на танатотерапию (закапываться в землю), больше была взволнована тем, чтобы не простыть в земле и не заработать воспаление легких, а не тем, что это однозначно процедура захоронения, т.е. смерти.

Поэтому несложно догадаться, что не страха я ожидала от "Песни Кали", а того, чтобы сошлись воедино религиозные или оккультные взгляды и действия с одним из наиболее, а точнее вообще, неизведанных "феноменов", который связан, хотим мы этого или нет, с каждым из нас. Быть может, смерть никогда нас и не покидает? А, возможно, ничего не стоит, являясь просто дверью между воплощениями? Но никаких ответов на эти вопросы я не получила - в принципе ладно, слишком философские для по сути развлекательной книги. Только вот чего я точно не ожидала от произведения - так это полного несоответствия того, что подали на стол, в итоге "заваренной каше".

Главный герой вместе с женой, родившейся в Индии, и дочерью-младенцем приезжает в Калькутту, чтобы отыскать пропавшего величайшего поэта М.Даса. В этой стране его семью постоянно преследует не только грязь, которой славится Индия, но и мистические события - то рассказ неудачника, желавшего вступит в культ Кали, то стычки с индийцами, которые обвиняют его в смерти важного человека или дают ему шанс к тому подобраться, то оргии в сновидении с богиней, то киднеппинг. Но именно на моменте киднеппинга богиня Кали, ритуалы, оккультизм и мистика в целом неожиданно заканчиваются - просто берут и исчезают. И остаешься в недоумении с ворохом вопросов:

Как можно было так слить любопытнейшую и таинственно-пугающую завязку с богиней смерти Кали (мало того, что боги обладают способностями, которые нам лишь снятся, так еще и смерть - неизвестность, с которой мы неразрывно все связаны)? А что это за история с малышкой Викторией, просто грязно использованной страной, где родилась ее мать, вместо ожидаемого благодаря моему разыгравшемуся воображению, участия в самых страшных и ужасающих ритуалах? Причем тут, черт возьми, вообще Кали ко всему тому, к чему приплыла история к концу???

И отдельные вопросы переживающим за судьбу ребенка: ребенок чем-то отличается от взрослого? Беззащитными не могут быть женщины или даже животные? Откуда в вас, люди, культ ребенка? Дурость какая, Господи...

Дэн Симмонс поставил очень сложные задачи, в первую очередь перед самим собой.
Но, кажется, за девятьсот семьдесят страниц сумел-таки с ними справиться. И доказать кое-что, если не всем, то хотя бы немногим.
Попробуем поговорить о свободе.
О той полной стопроцентной во-все-тяжкие свободе, которая всегда знаменует собой ущемление свободы кого-то другого, просто потому что тот другой оказался на пути. Если рассуждать на макроуровне популяции в целом, то человечество до сих пор так и не научилось сдерживать распирающие его порывы свободы так чтобы не задевать ими близлежащих, которых зачастую от запахов этих свобод заранее начинает мутить. Популярный исторический персонаж Каин как-то раз почувствовал в себе неописуемую свободу, прямо-таки освобождающую его от всех рамок и скреп и совершил убийство. За всю последующую историю развития человечества ситуация только ухудшилась. Свободу навязывают, ею угрожают, ей потрясают, к ней принуждают. При сохранении такой тенденции когда-нибудь это приведёт к полному самоуничтожению человечества. Человечество обречено на деградацию и вымирание именно из-за своей неограниченной свободы, плюс ко всему ещё и усугубленной нетерпением. "Я волен поступить так и сделаю это немедля, ибо я свободен"

Чего не хватает в такой неограниченной свободе, чтобы хоть немного её усмирить и привести в мирное русло? Наверное сострадания к ближнему. Банальной эмпатии.
Попробуем поговорить об эмпатии.
Почему так повелось, что в человеке зачастую эмпатия не присутствует по умолчанию, а если и присутствует, то только в детстве, и с возрастом исчезает? Попробуем рассмотреть простой пример: пошла бы история человечества другим путём (не путём кровавой бани с редкими всплесками перемирий), если бы, скажем, Иисуса как историческую личность не убили козни римлян и фарисеев. Допустим вариант, что Пилат не убоялся бы толпы, не умыл бы руки, а приказал пощадить Иисуса в пику толпе, свободной казнить и миловать. И допустим Иисус стал бы если не царём, то наиглавнейшим философом при Пилате, массово продвигая своё учение самостоятельно, без мучений, вознесения, преследования христиан и дальнейших событий. Я понимаю, что строю ситуацию скорее в эзотерических, нежели в исторических терминах, но это нужно для примера. В таком случае история Иисуса стала бы первым всемировым примером преобладания сострадания над бессовестной свободой и, возможно, навсегда повернула бы ход истории в другое русло. Иисус с Пилатом стали бы символами эмпатии, преобладающего сострадания к ближнему. И возможно за пару тысяч лет человечеству бы привилась эмпатия как нечто необходимое и единственно определяющее ход жизни. Но такого не произошло.
(Другая сторона медали: есть такой роман Яцека Пекары "Слуга Божий", там Иисус, будучи распят, сошёл с креста, взял в руки меч и пошёл карать, тем самым поспособствовав превращению последующей истории человечества в ещё больший кровавый фраш, чем мы наблюдаем сейчас)

И тут в игру вступает Дэн Симмонс.
"Эндимион" как роман содержит в себе мало подобной философии, это скорее приключенческий роман взросления для старшего школьного возраста, но выполненный на исключительно высоком уровне. А вот в "Восхождении Эндимиона" Дэн очень медленно, постоянно "отвлекаясь" на злоключения героев и описания красот множества обитаемых миров, сквозь добрых пятьсот страниц ведёт нас к своей главной идее - идее эмпатии и любви как главной движущей силы развития человечества, да и вообще всей жизни во вселенной. Звучит опять как дешёвая эзотерика, но он чертовски увлекательно и последовательно это доказывает. Крестоформы, известные ещё читателям "Гипериона", означают у него ту самую мерзкую свободу как осознанную необходимость: свободу умирать и воскресать когда пожелается, свободы шантажировать других этой своей свободой и угнетать других своей вседозволенностью. А на стороне эмпатии остаётся только одна маленькая девочка Энея, которой в конце концов удастся доказать всему человечеству, что путь сострадания и любви в противовес пути насаждения крестоформов - путь на самом деле единственно верный и возможный для перехода человечества на дальнейшие ступени развития.

Но. Вывод Симмонса неутешителен. Что для двадцатого века, что для далёкого будущего вывод один: необходимая эмпатия не придёт откуда-то изнутри как результат воспитания или как само собой разумеющееся. Человечество достигло уже таких ступеней насильственного разврата, что неоткуда ей взяться, ни один пастырь теперь не приведёт этот хоровод воль в должное состояние. Симмонс видит путь только в прививании эмпатии химическим путём. Сывороткой, хакслиевской сомой, мутацией надлежит исправить деструктивную человечью природу, которую ничто не смогло исправить за все минувшие тысячелетия. Человечеству надлежит причаститься "крови Иисуса", найти тот самый Грааль, в котором заключено спасение: перестройка мерзкой человеческой породы. Так чтобы человечество как Алекс из "Заводного апельсина" начинало блевать и кататься в корчах по земле при одной мысли о собственном превосходстве и собственной правоте.
По-другому человечью природу уже не поправить. Нужно лекарство.

Если Дэн Симмонс при написании "Лета ночи" не вдохновлялся (заимствовал, спер, содрал сюжет) "Оно" Стивена Кинга, то это невероятное, загадочное совпадение и вот почему:
1) великое зло, которому нужны жертвы (особенно дети) и трупы на подмоге;
2) главные герои - дети 11 лет на велосипедах - мальчики (среди которых: колкий на язык + пухляш, любящий книги + бойкая девчонка ииииии... конечно же, младший брат! (вот так поворот));
3) плохие парни-подростки с отцом, покрывающим их делишки;
4) негр, который невиновен (какая чудовищная не толерантность);
5) взрослые бессильны;
6) канализация, где тусили дети;
7) проходы-туннели под землей, ведущие к логову Зла;
8) имеются смерти животных;
9) разгадка природы зла узнается толстячком, читающим архивы в библиотеке.
Наверняка я упустила еще какие-то загадочные совпадения. В целом, с первых страниц стиль повествования очень похож на Кинговский, немного более дипломатичный, не так откровенно и жестко показаны проблемы в семьях главных героев, похожий юмор, но, если "Оно" Кинга объемом в 1000 с лишним страниц мне не показалось затянутым, то "Лето ночи" можно было смело урезать страниц на 250 при объеме в 700.
P.S. При всех брюзгливых придирках все равно планирую прочитать "Террор" Дэна Симмонса зимой.

Нет, это надо же! Сначала они находят дверь между измерениями, раскрывают ее во тьму, не запирают за собой, а потом, увидев на пороге воплощенное порождение мрака, говорят: «Мы не хотели!»

Честно говоря, я не знаю как писать серьёзную рецензию на эту историю. У меня точно не получится не улыбаться и не пытаться шутить, потому что, - ну правда, - это очень забавно взять и намешать настоящий винегрет из истории, эпической поэмы, высоких технологий, любовной истории. И если начать анализировать (что я категорически не собираюсь), то вряд ли поставила бы роман в любимые. Потому что обычно присваиваю такой высокий тег романам, потрясшим меня, от которых мурашки по коже, мысли разгулялись и эмоции через край. Но самое последнее дело подгонять книги под шаблоны. Если нравится и сильно, если читаешь и заходишься в хохоте, если восклицаешь "ну ё-моё, ну класс же!", или "что за фигня, что это было?", то значит место роману на полке в бумаге и в "любимых" здесь, на ЛЛ.

Симмонс крут! Думаете знаете как пала Троя? А вот и нет, она не пала вовсе. То есть, пала, конечно, но не в том смысле, как нас учили) И Гектор не погиб, и моравеки над ним летают на "шершнях", и профессор Хокенберри зажигает с Еленой, и Харман плавает по пустыне в подводной лодке. Звучит как бред? Ни чуточки! Захватывает с первых страниц, благо, что герои уже знакомы и полюбились с первой книги дилогии "Илиады". Это крепко связанные между собой истории, поэтому читать нужно именно с неё.

Но что же происходит в продолжении? Прозревшие и объединившиеся в нерушимый тандем герои с бицепсами продолжают сражаться против бесчинства наглых богов. А те, в свою очередь, используют шанс поквитаться друг с другом. А вообще они не боги вовсе, не обольщайтесь. Они... да редиски они. И Земля не наш привычный шарик. А факсировать лучше с умом, иначе попадёте в лапы Калибану, вот. И это... передавайте привет Орфу с Ио, скажите ему, что я собираюсь вновь познакомиться с его любимым Прустом. Ну а если судьба сведёт вас с Ахиллесом, то тут я просто вам завидую, ведь первая любовь не забывается, знаете ли... Терпения ему в буднях с его спутницей и очень, очень горячий привет. Передадите?

Признаться, положа руку на сердце, я немного запуталась среди сосен физики, электроники и кибернетики, которые вырастил автор. Как это всё случилось и что именно произошло, как докатилась жизнь на Марсе до одной, двух, трёх ( и даже, товарищи, пяти) бессмыслениц я не особо поняла. Но это совсем неважно, ведь меня очень радовал процесс чтения, полёт фантазии Симмонса и это жуткое ( в смысле, отличное) соединение разнокалиберных жанров, где возможно всё и сразу.

Дальше...