Древняя дорога, прямая как стрела, вела на восток. Бес и Лысый ночевали прямо посреди остатков дорожного полотна, разведя костер между двух замшелых каменных блоков. Волки не преследовали их. Запах крови и звуки схватки привлекли внимание и других хищников. Позади слышалась грызня, начался дележ мертвые тел. Люди и волки в земле мутантов проходили по одной цене. Смерть уравнивает всех.
Бес и Лысый спали по очереди. У них было много вяленого мяса, воды и даже сушеные ягоды. Бесу не хватало только любимого отвара. Лысый оказался серьезно ранен. Повреждена правая нога, прокушена икра. Бес прижег рану разогретым в огне кончиком ножа и крепко замотал чистой тряпкой.
— Бывало и хуже, — сказал Лысый и остался на первую стражу, а Бес уснул. И, уснув, сразу оказался у знакомого очага. Алия сидела на войлоке напротив него, скрестив ноги:
— Тебе нужно идти, Ветерок. Я знаю, что ты устал. Но тебе нужно идти прямо сейчас. Вас догоняют. Спеши. Просыпайся!
Бес вскочил. Лысый поворошил угли и устало спросил:
— Дурной сон? Спи пока. Рано.
Бес помотал головой:
— Нельзя спать. Нужно идти. Прямо сейчас, — Бес все еще слышал повелительный крик Алии.
— Уверен? — Лысый спросил, поднимаясь и нащупывая в темноте рюкзак.
— Уверен. Уходим.
Им хватило пару минут, чтобы собраться. Костер тушить не стали, и он долго подмигивал из темноты, напоминая о потерянном тепле и накопившейся усталости. Пусть те, кто идут за ними, видят костер и не спешат. С рассветом Бес и Лысый вышли к разлому. Он перерезал древнюю дорогу и лес от видимого края горизонта, до другого края. Бесконечный. Шириной в сотню шагов и такой же глубины. Земля словно лопнула и разошлась, обнажая свое каменистое нутро. Бес и Лысый остановились на краю разлома. Перебраться на другую сторону не было никакой возможности. Отвесный обрыв с обеих сторон. Бес посмотрел на Лысого. Тот выглядел плохо. Возможно, из-за того, что совсем не спал, а может, с раной на ноге все было еще хуже, чем казалось вчера. Бес видел, как такие раны гноятся, чернеют и утягивают на тот свет сильных мужчин. Лысый все больше хромал, но не жаловался.
— Пойдем направо. Поищем спуск, — Бес снова глянул на Лысого. Тот кивнул, и они пошли вдоль обрыва. Несколько часов ничего не менялось, разлом тянулся, по-прежнему глубокий и непреодолимый. А потом на другой стороне Бес увидел ручей. За многие годы ручей проделал себе русло и теперь вверх по восточному склону поднималось пологая узкая щель. Бес указал ее Лысому. Тот согласно кивнул. Спускаться надо было где-то здесь, чтобы потом подняться по узкому, наклонному руслу.
— Может, подтянем к обрыву пару стволов, сбросим вниз и попробуем спуститься по ним? — предложил Лысый. Поваленный, поломанный лес окружал их. Они сбросили в разлом несколько стволов и с трудом тащили очередной, когда заметили движение вдали. Кто-то шел в их сторону вдоль разлома. Шел по их следам. Бес и Лысый заспешили, скользя по мокрой земле. В приближавшемся силуэте оба они узнали огромного мутанта-медведя. Тот был уже недалеко, но все еще не видел их.
С последним рывком ствола Лысый упал. Обломок большой ветки ударил его по раненной ноге, и Лысый не сумел подняться, потерял сознание. Бес ругался, проклинал мутантов, дождь, Моль и все на свете. Он сумел столкнуть ствол вниз в одиночку. Ствол попал, наконец, обломками массивных ветвей в расщелину склона и остановился, сцепившись с другими сброшенными деревьями. Можно было спускаться. Бес подбежал к рюкзакам, оттащил к краю разлома и швырнул вниз. Вернулся к Лысому.
Медведь-мутант был теперь ближе. Он поднял голову от земли и увидел тех, за кем следовал. Встал на задние лапы и заревел. Издалека ему ответил такой же рев. Похоже, мутант был не один. Потом зверь упал на задние лапы и побежал к ним.
Бес волок Лысого к ущелью. Лысый был тяжелый. На краю ущелья Бес понял, что не сможет спуститься с Лысым. Ствол недалеко, нужно только прыгнуть вниз на несколько метров и ухватиться рукой за ветки. А дальше спуститься по толстым веткам и перебраться на следующий ствол. Медведь близко, на расстоянии ста шагов. Бес ладонью ударил Лысого по лицу. Еще раз. Никакой реакции. Тогда он в бешенстве врезал Лысому по перевязанной ноге. Тот застонал и вскинулся с ошалевшими от боли глазами.
— Лысый, прыгай, сейчас, ЖИВО! — заорал ему Бес в лицо, толкнул к краю обрыва и прыгнул вниз, размахивая руками и пытаясь поймать летящие навстречу ветви. Ухватился, вцепился в ветви дерева, качнулся, но удержался и пополз вниз, глядя на край обрыва над собой. Он ждал.
Если бы Лысый был немного умнее, если бы он не был настолько предан Бесу… но Лысый был тем, кем он был. Он подполз к краю обрыва и прыгнул вниз, точнее не прыгнул, просто скатился. Падая, он перевернулся и не сумел ухватиться за ветви дерева. Успел Бес. Он кричал и ругался, но держал Лысого одной рукой, рискуя сорваться вниз на мокрые камни ущелья. Потом они спускались по ветвям дерева, а наверху над ними, ревел и сходил с ума от ярости медведь-мутант.
И еще. Последнее, что успел увидеть Бес, перед тем как спрыгнуть, был грязно-белый мех на груди приближающегося гигантского медведя. Грудь зверя крестом пересекали широкие ремни с огромными пряжками. На спине медведя кто-то сидел.
Городская ратуша, без сомнений, самое важное место в Городе. Так считали многие. Лучшие люди города каждый день решали здесь судьбу шестидесяти тысяч свободных граждан, а заодно и всех бесправных «застенных» — тех, кто родился за стеной, тех, кого никому не приходило в голову сосчитать.
Правда, если спросить о ратуше и Городском совете мисс Анабель Шторм, она только хмыкнет: «Чиновники. Надутые самодовольные старики». Для Анабель весь мир вращался вокруг Башни. Наклонная ось планеты проходила сквозь Башню ровно посреди винтовой лестницы и выходила в небо из жестяной трубы ангела-флюгера, что бессменно крутился на черепичной остроконечной крыше. Так считала мисс Анабель Шторм. Когда-то профессор Шульц думал также. Глядя на Анабель, он видел себя пятьдесят лет назад. Да, он был увлечен своими исследованиями. Его работа в области энергетики позволила вдвое увеличить мощность городской электростанции на угле. Давно это было. Сейчас профессор Шульц медленно шел в ратушу, на заседание Городского совета. На свое участие в Совете профессор смотрел скептически. К его словам прислушивались, но им редко следовали. Бургомистр и полковник Бор — вот два главных человека в городе. Деньги и армия. Так было всегда. И не ему, профессору Шульцу, сетовать или удивляться. Сила правит этим миром. Золото и пули. Хотя, когда был основан город, все было немного по-другому. Лаборатория стала тогда центром медицины, центром знаний. Тем центром, вокруг которого вырос Город. Так, по крайней мере, гласит официальная версия истории Города. В этом, впрочем, профессор тоже сомневался. Сомнения — верный друг старости. Уже тридцать лет он наблюдал из ратуши за тем, как живет Город и видел, что история послушно поворачивается той стороной, которая нужна бургомистрам. Тридцать лет. Профессор — самый старый член Совета. Столько напрасно потраченных лет... Ему нужно было быть настойчивее. Он ведь мог многое изменить. Но что сейчас говорить? Годы прошли. Сегодня профессор решил объявить Совету о своей отставке.
Мимо прошелестела резиновыми шинами паровая коляска. Их стало много, они уже вытеснили с улиц города редкие конные экипажи. Лошадей в Городе почти не было, и доктор Герхард со своим паровым двигателем для карет совершил настоящую революцию. С лошадьми все было сложно. Может, и зря они так держались за свои запреты на использование мутантов? Весь мир стал одной огромной мутацией, а они уничтожали мутировавших лошадей. Тех и без того оставалось мало. Изменившемуся миру нужны люди, которые не бояться его принимать. Такие, как Анабель, которые не бояться его менять. Иначе зачем нужна наука?
Да, он сам считал, что опыты Анабель Шторм над животными антигуманны. А когда она вздумала проводить эксперименты на людях, он первый возмутился и запретил. Но, может быть, зря? Кому нужна эта покрытая плесенью мораль, если она один раз уже не смогла удержать мир от катастрофы? Все бесчисленные поколения гуманистов, философов разве смогли остановить Большую войну? Нет. Вот поэтому профессор Шульц будет рекомендовать в Совет Анабель. Она молодая, умная, отчаянно храбрая, и ее не сдерживают никакие иллюзии прошлого. Новому миру нужны именно такие люди.
Совет сегодня собрался почти в полном составе. Такого давно не было. И директор госпиталя доктор Кунст, и мадам Ноэль — глава опекунского совета школ, и судья Оффенбах и даже городской казначей господин Эпштейн, недавно потерявший единственного сына и, говорят, так и не смирившийся с этим. Чуть в стороне от всех сидел епископ Мартин, вечно не в духе, он редко говорил что-то толковое. Обычно ворчал или жаловался. Председательствовал, разумеется, бургомистр. Вот только полковника Бора не было. Странно.
Все было привычно, и профессор Шульц уже начал дремать в своем мягком кресле. Обычные разговоры по поводу городского бюджета и строительства нового родильного отделения. Внезапно дверь открылась, и вошел полковник Бор. Слегка раздавшийся в области талии, он все еще производил впечатление сильного и быстрого мужчины, настоящего офицера с идеальной осанкой и благородными манерами. Полковник Бор был явно встревожен, но занял свое место и на вопросительный взгляд бургомистра покачал головой. Это означало: не сейчас.
Заседание подходило к концу и бургомистр спросил, есть ли у кого-нибудь вопросы вне повестки. При этом он смотрел на полковника, но поднялся с места профессор Шульц. Это было удивительно. Старый директор лаборатории молчаливо присутствовал на каждом заседании Совета, но говорил редко.
— Прошу вас, профессор, — дал ему слово бургомистр.
Профессор смотрел на Совет. Этих людей он помнил молодыми. Они когда-то были полны сил, у них были планы, мечты, проекты… куда все это делось?
— Господа. Дамы, — профессор поклонился в сторону мадам Ноэль, немолодой леди, утонувшей в черных кружевах в глубоком кресле, — я постараюсь быть кратким. Хотя в нашем возрасте это уже непросто.
Судья Оффенбах, бургомистр и даже полковник Бор улыбнулись.
— Да, мы здесь старики, господа. И я, самый старый здесь человек, помню другие времена. Помню, какими мы были тридцать и даже сорок лет назад. Какими амбициозными и дерзкими, — профессор улыбнулся, давай понять, что не собирается ворчать и вспоминать прошлое, — Сегодня я решил, что слишком стар для Совета. Думаю, что сегодняшнее заседание будет последним для меня. Последний раз я имею честь на равных говорить с вами за этим столом. Я хочу уйти в отставку. Уступить лабораторию, Башню и вот это отличное мягкое кресло тому, кто не будет в нем засыпать.
Теперь уже все члены Совета улыбнулись. Профессор был хорошим человеком. Возможно, слишком робким, но добрым и рассудительным. Его любили.
— Вместо себя я хочу предложить вам свою любимую ученицу. Гениальную, я не боюсь этого слова, Анабель Шторм. Правнучку моего учителя и внучку моего доброго друга. Она молода, ее представления о жизни пока еще свежи, любопытство кружит ей голову, а острый ум ищет и находит решения, которые мы, старики, не видим. Я знаю, — кивнул профессор, — какие у вас могут быть возражения. Я все их предполагаю. Но, по закону, я сам назначаю своего приемника. И это будет Анабель Шторм, последняя из семьи одного из самых уважаемых отцов-основателей.
Профессор сел в свое кресло. Все молчали. Бургомистр по очереди рассматривал членов Совета. Мадам Ноэль нахмурилась в своих кружевах, вряд ли она что-то скажет сегодня. Видимо, слова о старости профессора Шульца ее задели. Судья Оффенбах задумчиво крутил в руках четки с крестиком. С возрастом он стал все больше времени проводить в церкви, хотя с преподобным Мартином не ладил. Полковник Бор положил перед собой руки на стол, ладонями вниз. Значит, собирался что-то сказать.
— Что вы думаете, полковник? — бургомистр вел собрание Совета, как хороший пианист играет знакомую пьесу. На слух, не глядя в партитуру.
— Профессор, мы с большим уважением относимся к вашему выбору. Это закон, сомнений нет. Но мне кажется, прекрасным кандидатом всегда был доктор Герхард. Почему вы не рассматриваете его?
Бургомистр кивнул. Он был согласен с вопросом. Герхард негласно всегда считался преемником профессора Шульца.
— Я пересмотрел свою точка зрения недавно, полковник. Мне кажется, нам всем, Совету, не хватает дерзости. Анабель — очень неудобный кандидат, я знаю. Герхард — прекрасный администратор. Но в Совете есть прекрасные администраторы. У Анабель другой талант. Она видит все иначе, чем мы. И она потрясающе работоспособна.
— Анабель Шторм — отличный кандидат, спасибо за ваше решение, профессор — как всегда, без предупреждения вмешался в обсуждение быстрый и резкий в суждениях доктор Кунст, — Я бы хотел сказать…
В это момент в дверь постучали. Заглянул адъютант полковника Бора:
— Я прошу прощения, срочное донесение, полковник…
Полковник Бор сделал знак рукой, адъютант подал ему записку и вышел. Раньше такого не было, и все ждали объяснений. Бургомистр был поражен, для него соблюдение протокола была крайне важно.
Полковник хмуро и резко поднялся из кресла:
— Новости срочные и крайне важные, господа. На нас движется Орда. На этот раз всерьез.
— Разве Орда — это не байки диких? — поинтересовался доктор Кунст.
— Орда, к сожалению, реальность. Недавно пропали два наших патруля. На их поиски я отправил усиленные отряды, и они наткнулись на разведчиков Орды. Кроме того, мои осведомители уже полгода сообщали об активности Орды на Юге Пустошей. Некоторые известные нам кочевья диких мигрировали далеко на восток, к мутантам, или на север. Да, господа, Орда — это реальность и, мне кажется, мы до конца даже не представляем ее опасности.
— А в чем, собственно, опасность Орды, полковник? Чем она хуже диких? — судья Оффенбах отложил четки, — мы часто слышали истории об Орде, но они, действительно, слишком похожи на сказки.
— Ваша честь, представьте себе жука размером с быка, который бежит со скоростью лошади. Тело его покрыто броней, которую не пробивает арбалетный болт и, возможно, даже пуля из винтовки — это нам скоро предстоит выяснить… Представьте себе, что верхом на этом монстре сидит закованный в панцирь мутант-каннибал… Представьте себе тысячу таких воинов. Вот что такое Орда. По сравнению с Ордой, дикие — это просто милые соседи.
— И что им нужно, полковник? Они намерены осадить Город? — кажется бургомистр считал, что полковник преувеличивает опасность.
— Думаю, что они совсем недавно узнали о Городе, и вряд ли у них есть особые планы. Их интересует земля, вода и рабы… А теперь я прошу прощения у Совета, мне срочно нужно в казармы. Завтра господин бургомистр, я надеюсь обсудить с вами проблему мобилизации и устройство дополнительных складов. Разрешите откланяться! — полковник поклонился присутствующим, щелкнул каблуками и вышел.
После ухода полковника бургомистр объявил заседание совета закрытым. Новости полковника затмили все прочие вопросы повестки. Профессор Шульц отправился домой пешком. Он пытался представить себе Орду и не мог. Удивительные изменения происходили в этом странном послевоенном мире. Хотел бы он посмотреть, на что будет похож Город лет через двести. Чертовски интересная жизнь. Как жаль, что начинаешь ценить и любить ее, только на самом ее краю.
О проекте
О подписке
Другие проекты