Глава 9. В которой слишком много крови

Анабель была ошеломлена. Она возвращалась к разговору с Герхардом несколько раз, а ведь никогда не воспринимала этого человека всерьез. Его аристократические манеры, элегантность, доходящая до абсурда, и пристальный взгляд, который она часто ловила на себе раздражали. И еще его сюртуки. Такие приталенные и дьявольски модные… А еще привычка носить шпагу, словно он не ученый, а записной дуэлянт. Словом, человек этот был полной противоположностью того, что Анабель считала заслуживающим внимания.

Да, он занимал лабораторию на третьем этаже Башни. Да, его паровые коляски в свое время подняли престиж лабораторий и научные исследования стали лучше финансироваться. Но нет, Анабель просто не могла называть Герхарда настоящим ученым, а его манерность только раздражала.

Его работы носили слишком практический, коммерческий характер. Паровые коляски и кареты становились надежнее и быстрее с каждым годом, но оптимизация — это не наука. Это фабрика. В общем, на свою фабрику доктор Герхард и переехал, наведываясь однако в Башню ежедневно.

Когда Герхард зашел к ней вчера вечером и спросил, где она собирается содержать волонтеров, Анабель даже не поняла, о чем он говорит. Оказалось, что у него есть «человеческий материал для экспериментов», он согласовал этот вопрос с Корпусом, канцелярией бургомистра и уже привез два первых экземпляра.

— Два экземпляра чего? — не поняла Анабель

— Двух волонтеров для ваших экспериментов, дорогая Анабель, — последовал любезный ответ.

— Людей? — Анабель не могла поверить.

— Да, Если вам больше нравится такая формулировка, — ответил Герхард с улыбкой.

— Да, но прямо сейчас я не готова…

— Могу я посмотреть? — и, не ожидая разрешения, Герхард направился в лабораторию. Прошел мимо ошеломленной Анабель в открытую дверь внутренней лаборатории, кивнул крысе, которая оскалилась на него из своей клетки и решительно нацелился на центральный стол.

Но тут Анабель опомнилась. Догнала его и перекрыла дорогу к столу.

— Что вы себе позволяете, доктор Герхард! Это не выставка, не нужно здесь прогуливаться, как будто вы с подружкой на набережной…

— Что на набережной, дорогая Анабель?

Анабель задумалась. Что они там, действительно, делают на набережной?

— Откуда мне знать? — возмутилась она, наконец.

Герхард хотел было продолжить обсуждение набережной и подружек, но остановил сам себя. Анабель выглядела рассерженной, как маленькая решительная собачка. «Так ведь и укусить может», — мелькнула мысль, но Герхард сдержал улыбку. Еще не время. Но скоро можно будет совершенно все. Да, совсем скоро эта собачонка лизнет его руку.

— Я бы не хотел вторгаться в вашу работу, мисс Анабель. Ни в коем случае. Только помочь. Кстати, кажется, клетка возле той чудесной крысы свободна. Может быть, используем ее?

— Как используем? — Или Анабель сегодня были особенно погружена в свои мысли, или Герхард слишком быстро говорил.

— Внесем сюда вашего первого подопытного. А завтра… или когда вам будет угодно, я здесь не смею ничего предлагать, вы им займетесь.

Анабель осталось только согласиться, и двое сомнительного вида мужчин в синей фабричной униформе внесли и бросили в клетку тело. С виду, полумертвый бродяга, который вряд ли доживет до утра. От него отвратительно несло помоями, мочой и еще бог весть чем. Но Анабель не обратила на это внимание.

— Он в моем полном распоряжении?

— Абсолютно, дорогая мисс Анабель, абсолютно. Делайте с ним, что хотите. Если эксперимент завершится неудачно, сообщите мне, и я займусь утилизацией.

После этого Герхард откланялся, еще более учтивый, чем обычно. И ушел, постукивая подкованными каблуками остроносых сапог. Анабель стояла и смотрела на бродягу. Предложение утилизировать этого человека в случае неудачи ошеломило ее.

-

Анабель спала плохо. Тревожно. Утром, как только за окном посветлело, она поспешила в лабораторию. Анабель жила одна. Квартира ее, большая и светлая, в очень приличном двухэтажном доме была для нее одной слишком велика. Она осталась Анабель от деда. Собственно, Анабель в отличии от доктора Герхарда была самой настоящей аристократкой. Из семьи отцов-основателей Города. К сожалению, Анабель была последней в своей семье. Родители ее погибли в исследовательской экспедиции, когда Анабель была совсем маленькой. Об экспедиции этой она толком ничего не знала, хотя в свое время перерыла в поисках информации весь семейный и городской архив. Дед об этом разговаривать отказывался наотрез, а профессор Шульц, делал вид, что ничего не слышал. Анабель выросла в лаборатории деда. Тогда он занимал весь верхний этаже Башни. Анабель с пяти лет проводила здесь все свое время. В школу она не ходила. Дед не доверил внучку «неучам из нового времени». Сам он тоже получил домашнее образование, которое передавалось в семье по наследству вместе со страстью к науке. Образование Анабель было крайне односторонним, хотя и очень глубоким. Дед не жаловал философию, историю и прочие науки, в инструментарии которых не было точных расчетов и однозначных результатов.

Квартира Анабель была завалена древними книгами. Пожалуй, здесь их хранилось не меньше, чем в городской библиотеке при ратуше. Но это были исключительно научные довоенные работы. Анабель оставила для жизни только спальню и кухню. Остальные комнаты закрыла и пользовалась ими как складом. Раз в неделю к ней приходила старушка-служанка, которая разбирала завалы мусора, мыла скопившуюся посуду, стирала одежду и, как могла, раскладывала книги в бесчисленные стопки. Анабель на все это попросту не обращала внимание. Для нее это был порядок, внутри которого она существовала, не задумываясь ни о чем, кроме своих исследований.

В городе ранним утром тихо. Башня на склоне горы еще скрывалась в тумане, мостовые блестели после ночного дождя. Весенние птицы весело встречали новый день, но Анабель не слышала их пения. Занятая мыслями о предстоящей операции, Анабель спешила в Башню. Кажется, все необходимое для сегодняшнего важнейшего дня у нее было приготовлено. Эфира для анестезии в достатке, все инструменты отточены, и стерильны. Можно начинать с любой из частей ее «механического голема». Так она иногда называла свой проект.

Погруженная в себя, Анабель пропустила момент, когда из-за поворота ей навстречу буквально выпала веселая компания. Это были трое молодых юношей и одна симпатичная, но слишком легкомысленно одетая девушка. Они, изрядно навеселе, возвращались с вечеринки, которая, очевидно, продолжалась всю ночь.

— Кто это у нас спешит? Какая мышка-торопыжка с хвостиком, — воскликнул один из юношей и игриво потянул за убранные в хвост волосы Анабель

Компания окружила Анабель, девушка подхватила ее под локоть, как старую подружку:

— Идем с нами, мышка-торопыжка! У нас есть уютная норка на всех, обещаю, что мы проведем веселое утро! Смотри, какие стмпатичные мальчики!

Анабель испуганно пыталась вырваться, но у нее ничего не выходило. Все четверо были выше ее, все одновременно дергали ее за хвостик, щелкали по носу, игриво пощипывали за все, что можно и нельзя и увлекали в переулок, уводя с главной улицы. Анабель никогда не попадала в такие ситуации и не на шутку испугалась.

— Уберите ваши руку, негодяи! Оставьте меня в покое, — она пыталась кричать, но голос ее терялся в тумане, а компанию это даже веселило:

— Какая забавная мышка-торопыжка, даже ругаться не умеет!

В тот момент, когда Анабель уже буквально заставили свернуть в узкий переулок, рядом взвизгнули тормоза паровой кареты и, хлопнув дверью, появился Герхард. Он, громко ругаясь, выхватил из ножен шпагу и бросился на помощь Анабель. Молодые люди со смехом расступились, и Герхард, обняв за плечи Анабель, вывел ее к паровой карете. Усадил девушку внутрь, дернул рычаги синхронизации паровых котлов, и карета сорвалась с места. Анабель дрожала и сжимала перекладину на передней панели, так что пальцы ее побелели. Герхард сквозь зубы выругался.

— Боже мой, мисс Анабель, как вы там оказались? Что за странная утренняя компания у вас сегодня?

— Они напали на меня, Герхард… я совсем не поняла, что им было нужно, но они меня куда-то тащили… я не могла вырваться, и никого вокруг… Как вы узнали?

— Я просто возвращался с фабрики и решил заглянуть в Башню. Сегодня всю ночь тестировали новый клапан, и только к утру, наконец, сумели его отладить.

Герхард, провел рукой по волосам, глянул на приборную панели, где на круглых циферблатах плясали стрелки давления, уровня воды в баке и скорости вращения колес. Карета вильнула, чуть не ударившись о стену, и Герхард торопливо вернул руку на рычаг управления колесами. Паровые кареты были сложны в управлении, требовали постоянного контроля и обеих рук водителя.

Анабель обратила внимание, что они мчатся со скоростью почти вдвое превышающую неспешный ход паровых карет.

— Вы проверяете технические новинки на себе, на своей карете?

— Конечно, дорогая, Анабель. Иначе, как я пойму, что все работает правильно?

Они подъехали к Башне. Старый камень влажный от тумана, был таким знакомым и безопасным, что Анабель сразу успокоилась. Руки немного дрожали, но Анабель мысленно уже была в лаборатории.

— Спасибо вам, Герхард! Вы очень мне помогли… и вчера и сегодня.

Герхард вежливо приподнял шляпу и поклонился:

— К вашим услугам, милая Анабель. Всегда.

Анабель вошла в Башню, спиной чувствую его взгляд. Она поднялась в свою лабораторию, закрыла дверь, сбросила одежду, чтобы переодеться в белоснежную униформу, но помедлив, вернулась к шкафчику и открыла дверку. На внутренней стороне дверки было зеркало. Анабель смотрела на себя. Маленькая, взъерошенная. Тонкие ноги, небольшая, почти детская грудь под темной майкой, светлые волосы, наскоро стянутые в хвостик. Поэтому они назвали ее мышкой? Неужели она такая невзрачная? Анабель смотрела себе в глаза и не узнавала. Когда она успела повзрослеть? Почему она никогда не проводила ночь в веселых компаниях? Почему у нее совсем нет друзей? Она встряхнула головой, освободила волосы и потянулась на верхнюю полку шкафчика. Там была расческа. Когда-то… Нашла. С трудом расчесала волосы. Теперь стало лучше? Анабель рассердилась на себя, сама не зная за что. Хлопнула дверцей шкафчика и быстро оделась. В привычном комбинезоне она чувствовала себя гораздо увереннее. Вот только по-прежнему было неспокойно.

Анабель прошла внутреннюю дверь и остановилась перед клеткой, в которой вчера оставила спящего бродягу. Сегодня он сидел, забившись в дальний угол. Жалкий. Грязный. Подтянув к себе костыль, словно готовился им драться.

У потолка загорелась оранжевая лампочка. Еще дед устроил эту лампочку вместо дверного звонка. Кто-то пришел. «Герхард?», — вдруг с неожиданной радостью подумала Анабель и вернулась в тамбур. Это, действительно, был Герхард. Он протянул Анабель большую коробку.

— Чуть не забыл. Это вашему первому волонтеру.

Анабель заглянула в коробку. Там был хлеб, завернутое в бумагу вяленое мясо и яблоки. Анабель с благодарностью посмотрела на Герхарда:

— Спасибо! Герхард, вы в третий раз помогаете мне. Я ведь совершенно об этом не подумала.

— Для этого и нужны друзья, дорогая Анабель.

— Может быть, зайдете, поможете мне? Или вы слишком устали после ночной работы?

— Конечно, зайду. Разве можно отказываться когда Анабель Шторм приглашает участвовать в ее эксперименте? — засмеялся Герхард.

Анабель тоже улыбнулась и отошла, пропуская его.

Для Герхарда нашелся гостевой белый халат и кожаный фартук. Модный сюртук остался в тамбуре рядом с одеждой Анабель. Вдвоем они вошли во внутреннюю лабораторию. Анабель повела Герхарда к своему круглому столу, где лежали части механического голема, рассказывая по дороге:

— Я заметила, что у нашего подопытного парализованы задние конечности… ноги, — поправила она сама себя. — Это очень удачно, потому что именно с ног я бы и хотела начать.

Анабель подвела Герхарда к столу и взяла в руки механическую лапу с трехпалой ступней.

— Обратите внимание, что конструкция похожа на задние конечности собаки или кошки, но ориентировалась я на ноги птиц. Видите, этот сустав, который многие принимают у птиц за колено? Это голеностопный сустав.

Герхард смущенно потер подбородок:

— Я всегда думал, что это и есть колено…

— Ну, коленный сустав у птиц тоже есть, его просто не видно под оперением. Я хотела сделать ноги-пружины, мощные, как у древних хищных ящеров. Это затрудняет медленное, привычное человеку движение, зато толчок намного сильнее и прыжок, по моим расчетам, превышает возможности человека в пять раз. Герхард взял вторую механическую ногу и удивился, насколько она легкая.

— Полые трубки, — поняла его удивление Анабель, — У меня кое-что осталось из запасов деда. Довоенный метал. Пучки полых трубок напоминают полые кости птиц. Они очень легкие, но достаточно прочные. Металл не подвержен коррозии, суставы из керамики. Я учитываю массу человеческого тела и даю десятикратный запас прочности, с учетом нагрузки ускорения и прыжков с большой высоты.

«Удивительно просто и потрясающе эффективно» — подумал Герхард, с восхищением рассматривая тонкую сложную работу Анабель. Ясно было, что она все сделала самостоятельно. Часть ее лаборатории была превращена в слесарную мастерскую. Сварочный аппарат, емкости с кислотами, небольшие гибочные станки, которые, судя по всему Анабель сама сконструировала и собрала.

Анабель готовила операционный стол в стерильной части лаборатории, за стеклянной перегородкой.

— Герхард, могу я попросить вас ассистировать на операции?

— Конечно, можете. Я полностью в вашем распоряжении.

Анабель достала из шкафчика маленький арбалет, заправила полую стеклянную стрелу прозрачным раствором и подошла к клетке, где скорчился бродяга. Он не пытался закрыться и обреченно смотрел, как Анабель отправила стрелу ему в ногу. Бродяга потянулся за стрелой, но раствор, очевидно, уже начал действовать, и он бессильно завалился на бок. Крыса в соседней клетке с грохотом бросилась на решетку и вцепилась когтями в мелкую железную сеть. Анабель, давно привыкшая к этим звукам и агрессии крысы, отперла клетку бродяги, и без всякой брезгливости переложила безвольное грязное тело на тележку. Герхард подошел помочь. Вдвоем они подняли бродягу на операционный стол.

Герхард потом не смог вспомнить почти ничего из того, что происходило в этот бесконечно длинный день. Было очень много крови. Когда Герхард добрался до своего дома, он снял все, что было на нем в тот день и сложил в мусорный бак. Отстирать такое количество крови невозможно. Он стал свидетелем не просто операции или научного эксперимента. Он стал свидетелем чуда. Анабель, сосредоточенная и молчаливая работала как мясник, хирург и инженер одновременно. В ее лаборатории стояла мощная паровая машина, которая обеспечивала работу циркулярной пилы, винтокрута и еще множества небольших пневмоинструментов. Анабель сама была как безупречный механизм. Никаких эмоций, никаких сомнений. Каждое ее движение было выверенным и ювелирно-точным.

Что же они сделали? Они закрепили неподвижное расслабленное тело бродяги на специальном столе. Руки, ноги, голова и спина — для всего у Анабель были фиксаторы. Их подопытный человек был полностью обездвижен. Потом они срезали с тела всю одежды и очень тщательно помыли тело абразивным моющим раствором и спиртом. Горячим воздухом высушили тело и операционный стол. Одели на бродягу маску с подачей эфира. Потом началась кровь. Анабель ампутировали у пациента обе ноги, последовательно десятками фиксаторов и жгутов пережимая артерии и вены. Она оперировала как настоящий опытный хирург. Что-то говорила про нервные окончания и волокна. Ее знание анатомии было абсолютным. Герхард не был готов к такому. Совсем не готов. Его мутило, у него дрожали руки, и он едва не упал в обморок. Он никогда не присутствовал на хирургических операциях. С каждой механической конечностью Анабель работала несколько часов. Герхард полностью потерял счет времени. Его наручные часы остались в кармане сюртука. Сложно сказать, требовалась ли Анабель его помощь. Ему казалось, что если бы он ушел, она бы даже этого не заметила.

Когда все закончилось, они наложили швы, зафиксировали механические ноги в сложной системе зажимов операционного стола. Анабель сказала, что в ближайшие семьдесят два часа трогать ничего нельзя, подключила тело к нескольким капельницам и упала в кресло без сил. Герхард предложил довезти ее до дома, но она только помотала головой и мгновенно заснула. Он постоял, глядя на эту невероятную девушку, свернувшуюся в кресле, словно ребенок. Вышел из Башни и с трудом добрался до дома, где тоже заснул как мертвый. На следующий день он посчитал, что операция продолжалась восемнадцать часов. Таким образом, он был на ногах почти трое суток.