Глава 25. Огненные поцелуи

Фабрика Герхарда напоминала осажденную крепость. И, хотя у стен фабрики не стояло вражеское войско, ворота были заперты. Двое рабочих с арбалетами дежурили в башне у ворот. Паровые коляски доставляли припасы на фабрику со складов Корпуса. Герхард окружил себя преданными людьми. Анабель поняла это сразу, когда начала работать в лаборатории на фабрике. И убедилась в этом, когда они с Кэпом привезли сюда избитого Герхарда. Фабричный медик Густав Кремер, недоучившийся в университете, но вполне квалифицированный в оказании первой помощи, обработал раны и прописал шефу полный покой. Однако уже на следующий день Герхард поднялся и сделал обход фабрики, распорядился о круглосуточной охране и, связавшись с полковником Бором, обеспечил Фабрику припасами.

Анабель и Кэп провели утро в лаборатории. Анабель осмотрела железные ноги Кэпа, выслушала рассказ об Орде и добавила его привычные к оружию руки к работе над серией огнеметов.

Ближе к полудню в лабораторию постучал Герхард.

— Анабель, я бы хотел объясниться…

— Герхард, наконец, ты соизволил дойти до нас.

— Мисс Анабель, я…

Но Анабель прервала его на полуслове:

— Наши огнеметы отлично показали себя в испытаниях. Времени, чтобы подготовить для Корпуса серийную партию крайне мало. Особенно, если послушать Кэпа. Включаться нужно всем. И, в первую очередь, тебе.

Анабель усадила Герхарда за стол, разложила перед ним чертежи и долго, в деталях, объясняла конструкцию обоих огнеметов. Через час Герхард вызвал начальника цеха паровых колясок и главного металлурга. Он проинструктировал их и объявил, что паровые коляски и кареты снимаются с производства. Война. Все мощности фабрики, кроме депо, переходят в подчинение мисс Анабель Шторм. Их задача — партия огнеметов для Корпуса. Сам же Герхард, набросав схему устройства и основные узлы большого огнемета, отправился в депо. Но перед уходом он подошел к Кэпу. Опухший, с огромным кровоподтеком на затылке, он умудрился снова выглядеть элегантно и уверенно.

— Кэп. Я понимаю, что был невыносим и мне нет никаких извинений. Алкоголь не может служить мне оправданием. Я бы хотел просить прощения у тебя и у Анабель. И я очень признателен тебе за спасение. Я мало что помню. Но то, что помню — это жутко. Мне стыдно, Кэп.

Кэп не любил подобные разговоры. Для него вчерашний день уже стал прошлым, а к дракам он вообще-то привык за свою долгую солдатскую жизнь.

— Что было, то прошло, доктор Герхард. Я ничего особенного не сделал, а вот за приют на фабрике вам спасибо.

Герхард благодарно кивнул и протянул Кэпу руку. Кэп пожал ему руку и подумал, что аристократы удивительно хорошо умеют выкручиваться из любых ситуаций.

С Анабель он произошедшее обсуждать не решился. Она была настолько занята, серьезна, неприступна, что он только слушал, кивал и выполнял ее поручения. Маленькая хрупкая девушка, кажется, перевернула фабрику вверх ногами. Она как центр водоворота была уверена в себе и спокойна, а вокруг нее все кипело и грохотало железом. Только поздно вечером, ближе к полуночи на фабрике затихала работа, чтобы с рассветом снова начаться.

Ночью Анабель падала на самодельную кровать, на скорую руку собранную Кэпом и мгновенно засыпала. Рабочие теперь тоже, по большей части, ночевали на территории. Герхард даже разрешил подготовить временный лагерь для семей рабочих, но пока явных угроз не было, не спешил пускать семьи на фабрику.

Между тем, власть в городе разделилась. Бургомистр терял авторитет. Епископ Мартин и полковник Бор стали двумя полюсами, враждебными лагерями. Кастрюльные бунты и внешняя угроза сплотили городскую бедноты, мелких лавочников и ремесленников вокруг преподобного Мартина. Они не верили аристократии. А преподобный Мартин нашел правильные простые слова. Его полные ненависти проповеди не имели ничего общего с верой, но его аудитории не нужна была проповедь любви и мира. Лавочники и ремесленники боялись Орду, не верили Корпусу, а неприязнь к бургомистру и аристократии превратилась теперь в настоящую ненависть. Горожане быстро вооружили небольшие отряды, которые назвали милицией и стали сами патрулировать Город. Полковник же отозвал патрули Корпуса с улиц и перевел их за стены. Так в Городе наступило двоевластие. Бургомистр и городской совет, в частности судья Оффенбах, несколько раз пытались встретиться с епископом. Но милиция не пускала никого в собор, а преподобный Мартин через посыльных передал, что он с властью аристократов не имеет ничего общего, что с ним его народ и Бог, а бургомистр может пойти к себе в ратушу или еще куда-нибудь. Фабрика Герхарда стала невидимой третьей силой. Она не вмешивалась в конфликт Корпуса и епископа. Люди Герхарда были верны только ему, и Анабель не удивлялась этому. Если забыть о том неприятном инциденте… и Анабель очень старалась забыть о нем. Близость Кэпа смущала ее. Он смотрел на нее преданными глазами, а она не понимала, что ей с этим делать. Ничего общего с ним у нее не было, а то, что было… Это было безумие. Это безумие она не могла забыть, но и продолжить не умела.

Они втроем взяли за правило завтракать и ужинать вместе. Обговаривали планы, обсуждали и решали технические сложности. Кэп редко вмешивался в разговоры Анабель и Герхарда. Хотя его комментарии по поводу тактики и применения оружия в бою были для них бесценны.

— Герхард, что с твоим большим огнеметом? Ты все-таки хочешь смонтировать его на вагон с углем?

— Да, Анабель, на тендер. И он почти готов. Мощность в четыре раза больше огнемета, который мы делаем для башен. Горючую смесь произвели в достаточном количестве. В общем, локомотив тоже готов. Но боюсь, что все это теперь просто мое хобби. Я не учел одну важную вещь.

— Что значит хобби? Твой бронепоезд — это будущее Города. Мы не можем остановить этот проект.

Анабель и Герхард ни разу не говорили о ее статусе, но иерархия была понятной. Анабель — директор лаборатории, Хранитель Башни. Даже если Башня стоит почерневшая и пустая после пожара. Последнее слово в любом споре было за Анабель, и она уже к этому привыкла.

— Так что тебя мучает? Что не так с локомотивом?

— С бронепоездом все хорошо. Мы закончим его даже раньше, чем эту партию огнеметов. Но мы не знаем состояние рельсов за пределами видимости. То, что путь есть и ведет через пустоши, мы знаем, но в каком он состоянии, можем только догадываться. Вполне вероятно, что весь проект не имеет смысла, и мы сможем отойти от города всего на несколько миль. Ведь мы планировали взять в переплавку старые рельсы и постепенно реставрировать древний путь до ближайшей узловой. Мы знаем, что она есть, знаем, что до нее не больше двухсот миль. Но этого знания недостаточно, чтобы выводить бронепоезд в пустоши.

Анабель задумалась. Он прав. Орда сделала невозможным разведку, и бронепоезд нельзя вывести из Города. Без путей, он станет беззащитной мишенью.

— Я могу, — сказал вдруг Кэп и Анабель с Герхардом развернулись к нему, — Я могу пройти по рельсам. Если вы мне объясните, на что обращать внимание. Здесь, я не очень нужен. Полковнику я ничего не должен. Так что я свободен. — Кэп говорил им обоим, но смотрел на Анабель.

— Это отличное решение, — тут же сообразила Анабель. Ты можешь то, что не может никто другой, — она обратилась к Герхарду, — Ты проведешь инструктаж?

— Конечно. Все же очень просто.

— Значит, договорились. Когда ты сможешь выйти, Кэп?

— Хоть сейчас, — улыбнулся Кэп, — Как выйти из города я знаю.

Через два часа Кэп в меховой безрукавке диких, с рюкзаком и арбалетом пробирался через крысиную нору за городскую стену. Ему очень хотелось зайти к старику и мальчишке. Пожалуй, даже по Берте он немного скучал. Но не в этот раз. Крыс под землей он, конечно, встречал, пытался здороваться, но это были незнакомые ему крысы. Они бежали по своим делам, никак не реагируя на его вежливость. Кэп выбрался из норы совсем недалеко от железнодорожной насыпи. Город снова был позади. С этой стороны вороты были заложены камнем, прохода и проезда не было. Рельсы просто выходили их под стены и бежали на юго-восток. Кэп шел по ним медленно и осторожно, проверяя соединения рельсов, шпалы и насыпь. Он прикинул, что будет медленно идти семь дней, а потом вернется в город за пару дней. Не больше десяти дней. Так сказала Анабель. Его Анабель. Или не его? Кэпу не хотелось оставлять ее с Герхардом в осажденном городе. Но роль подмастерья на фабрике ему тоже не подходила. Оказавшись за стеной, он почувствовал настоящую свободу. Вот что действительно, ему нужно. Свобода. Он шел, осматривая рельсы. Дважды приходилось прятаться, Кэп издалека замечал разведчиков Орды. Город скрылся далеко позади, но мысли об Анабель не оставляли Кэпа.

-

Анабель вздохнула с облегчением, проводив Кэпа. Его внимание сбивало ее с толку. Как только он ушел, ей стало легче. Наверное, нужно было что-то решать с ним. Но Анабель понятия не имела, как это сделать. И даже боялась об этом думать. Зато партия огнеметов была почти готова. И Герхард просил ее взглянуть на большой огнемет, которым он хотел вооружить свой бронепоезд.

Герхард зашел за Анабель, когда уже стемнело. Она падала от усталости. Рабочие не заметили небольшую, но очень важную деталь в чертежах. Анабель случайно обратила на нее внимание и ахнула. Пропусти она это, и огнемет взорвется в руках стрелка. Двадцать почти готовых огнеметов нужно было срочно переделывать. Герхард подошел в тот момент, когда Анабель объясняла двум токарям, что именно нужно выточить. Увидев, что те все поняли, Герхард увел сопротивляющуюся, но предельно утомленную девушку.

— Анабель, ты себя загоняешь. Если ты заболеешь, что мы будем делать? Весь проект остановится.

— Я в порядке, Герхард. Не нужно меня опекать!

— Дорогая, в этом городе никто не в порядке. Но ты — наше самое уязвимое звено.

— Герхард, прекрати эти разговоры. Пойдем смотреть твой бронепоезд.

Они прошли в депо, где при свете двух прожекторов на крышу тендера крепили бронированную кабину огнеметчика. Герхард объяснял Анабель устройство его работы, она пыталась сосредоточиться, но внимание рассеивались. Анабель чувствовала, что он упустил какую-то важную вещь.

— Постой, Герхард. Даже с таким большим отсеком для горючей жидкости, ты израсходуешь ее слишком быстро. Так нельзя. Полчаса боя. Этого слишком мало. Кэп говорил, что нужно обеспечить три часа — это минимум.

Герхард развел руками:

— Я думал добавить еще один вагон для смеси, но у меня оказались не готовы запасные колесные пары. Их просто нет. Это проблема, как ты точно заметила.

Анабель наконец, поймала ускользающую мысль:

— Тебе не нужны дополнительные емкости. Тебе нужно дозированное, экономное использование. Нужно сделать многозарядный огнемет. Огневые капсулы, а не подачу смеси по шлангу.

Анабель принялась пальцем чертить на пыльном корпусе локомотива схему работы, прямо под названием бронепоезда «Господин Дракон», написанным крупными красными буквами. Вдруг в глазах у нее потемнело, и, если бы Герхард ее не подхватил, она бы упала.

— Совсем заработалась девка… в смысле, мисс Анабель, — заметил подбежавший бригадир депо, — с шести утра носится по фабрике

Герхард поднял Анабель и понес в ее лабораторию. Там за шторкой была кровать, которую для нее сделал Кэп. Герхард обычно старался не смотреть в эту часть лаборатории. Он представлял, как Кэп раздевает Анабель, кладет ее поверх одеял и, раскачиваясь на своих железных ногах, входит в нее. Герхард страшно ревновал. Но не мог этого показать. Отстраненная вежливость и сдержанность стали его единственными доспехами. Он упрятал свои чувства и желания, запер их внутри себя.

Герхард уложил Анабель в постель. Она пришла в себя и благодарно ему улыбнулась:

— Прости, Герхард, ты был прав…

Он приложил ей палец к губам

— Тише, милая Анабель. Отдыхай.

— Посиди немного со мной. Здесь страшно.

Она была похожа на маленькую девочку, и Герхард сел рядом с ней на краешек кровати.

Анабель закрыла глаза и удержала его руку в своих маленьких ладонях. Герхард потянулся и поцеловал ее тонкие пальцы.

— Почему ты целуешь мне руку, Герхард? — шепнула Анабель

— Потому что хочу поцеловать губы, но они кажется, принадлежат другому.

— А ты попробуй, — почти беззвучно прошептала она

Герхард наклонился и поцеловал ее полуоткрытые губы, почувствовал ее дыхание. Она ответила на поцелуй. Герхард гладил ее спутанные волосы, шею, раздевал, целовал. А она не открывала глаз. Он был очень нежен. Как никогда и ни с кем.