Глава 24. Новый закон

Муса неподвижно сидел, скрестив ноги, на траве напротив огромной рогатой головы. Неподвижный вождь. Неподвижная мертвая голова чудовища. Разведчики ждали поодаль, не мешая вождю. Лысый распорядился, чтобы им принесли поесть, но отпускать их по шатрам запретил. Вождь будет задавать вопросы. Когда солнце уже садилось, Муса поднялся и пошел к разведчикам. Солнце слепило и черный его силуэт на фоне горящего золотом закатного неба казался невероятно высоким.

— Вы не убили его, нашли, — Муса не спрашивал, он знал.

— Да, вождь. Мы нашли его недалеко от города. На этих тварях ездят низкорослые, но очень сильные мутанты. Там было все тело твари, но оно слишком тяжелое для нас. Его ели волки и шакалы. Мы прогнали и смотрели. Всадника не было. Похоже убили только жука. Или он сам умер.

Вступил второй разведчик:

— Вождь, мы заметили, что звери не могли отгрызть лапы или прогрызть панцирь. Они забирались в него через дыру в шее. Ну, вернее, там где у этого чудища шея.

— Он размером с пару быков, вождь. Мы издалека видели, как эти жуки бегут с всадниками на спинах. Быстрее, чем лошадь, вождь. Очень быстро.

— Вы нашли их кочевье? — Муса не смотрел на разведчиков, он развернулся лицом к ослепительному оранжевому кругу солнца, воткнувшемуся в землю.

— Нет, вождь. Они кругами бродят вдоль стен Города, но не нападают. И несколько сотен в степи. Большими отрядами. Мы видели две сожженные стоянок диких, небольшие кланы. Живых не было. Мертвых тоже не видели. Никаких кочевий Орды на десять дней пути вокруг. Дальше мы не шли. Ты велел повернуть назад на десятый день.

— Вы все сделали правильно, — Муса, наконец, развернулся к ним. С тех пор как они его видели, он еще больше похудел и осунулся, — ступайте по шатрам. Отдыхайте два дня. На третий снова пойдете за реку.

Разведчики кивнули, Муса снова направился к реке, туда, где на берегу лежала рогатая голова.

Лысый подошел к нему и спросил:

— Что будем делать, вождь? Снимаемся и идем дальше?

— Нет, будем стоять здесь. Здесь будет наш город. Навсегда. Орда скоро придет и мы будем готовы. Встретим их на реке. Если сняться и уйти, Орда легко нагонит нас в пути. Они слишком быстрые. Не этим летом, значит следующим.

— Что им нужно, вождь?

Муса все смотрел и смотрел на мертвую голову:

— Еда и рабы. Больше им ничего не нужно. Пока. И если мы не остановим их здесь, мы станем едой и рабами.

Лысый вздрогнул от того, как равнодушно и спокойно сказал это Муса.

Муса толкнул ногой голову жука:

— У него нет глаз. Всадник — его глаза. И он тяжелый. Мы используем все это.

Лысый кивнул.

— Завтра, Лысый, придет последнее кочевье. Последние дикие. Мы примем их и будем готовиться к встрече с Ордой.

— Вождь откуда ты всегда знаешь, когда и кто придет? Как ты узнал, что вернулись разведчики, тебе сказал об этом твой Бог?

Муса засмеялся:

— Нет, брат. Мой Бог говорит мне, что делать, а как делать — я решаю сам. Бог сказал мне, что здесь за рекой будет наш город, а место выбирали мы с тобой.

— Почему мы? Ты сам все решаешь.

— Мы вместе вышли из реки. Ты показал на этот холм и сказал, что хорошо бы поставить шатры здесь. Ты помнишь?

— Я говорю, а решаешь ты.

— Важно, кто говорит. Важно кто рядом. Собирай всех мужчин. Нам понадобится каждый, кто получил взрослое имя. Мы будем работать.

— Мы справимся?

Муса мрачно кивнул:

— Мы сделаем, все, что можем, за то время, что у нас осталось.

Лысый подумал, что Муса не ответил, но спрашивать снова не стал и ушел. Что делать, он знал. Этого достаточно. Муса остался сидеть на высоком берегу и смотреть, как садится солнце. Он старался каждый вечер приходить на закате на этот обрыв у реки. Днем он часто уходил вверх по течению. Он о чем-то постоянно думал, и Лысый старался ему не мешать. Их кочевье стало самым большим из всех, про которые он слышал. Больше тысячи шатров. Огромные стада, которые отогнали от реки на северо-запад. Муса говорил немного, но все, что он говорил, сбывалось. Легендарная вспыльчивость Беса превратилась в еще более легендарное терпение Мусы. Он никогда не повышал голос. Разбирая споры внутри кочевья, он был справедлив и неумолим. Он ввел новые законы, которые поначалу пугали, но прошло всего несколько месяцев и законы эти стали основой жизни диких.

Как это происходило? Двое братьев из большого клана, недавно вошедшего в кочевье Мусы, изнасиловали и страшно избили свою младшую сестру. Как Муса об этом узнал неизвестно, но он потребовал привести всех троих к себе. Братья пришли, уверенные в своем праве, надменные. За их спиной стоял клан в двести копий. И девчушка с почерневшим от побоев лицом покорно стояла среди своих родственников. Стояла, опустив глаза. Многие в тот день слышали, как она просила, как звала на помощь. Никто не помог.

— Это ваша сестра, — сказал им Муса, — дикие не берут в жены свою кровь.

Муса сидел на войлоке у своего шатра. Он не поднялся навстречу братьям.

— Это наш клан и наше дело, Бес. Мы сами разберемся со своими женщинами.

Остались еще те, кто называл вождя Бесом. Обычно он никак не реагировал на свое имя из прошлого, но сейчас Лысый увидел, как блеснули его глаза и сделал знак своим ближним. В толпе, собравшейся вокруг шатра вождя на холме, произошло незаметное движение. Ближние Лысого, самые сильные и преданные воины кочевья, теперь были рядом с вождем. Муса, казалось, не заметил этого движение. Он смотрел в глаза человеку, назвавшему его Бесом:

— Ты забыл, что теперь у меня другое имя. Это ничего. Еще ты забыл, что теперь ты в моем кочевье. И здесь все — мое дело. Ты забывчивый. Муса поднялся с войлока и подошел к братьям. Оба они пришли с ножами на поясе и старший из братьев положил руку на рукоять ножа.

— Мы в своем клане и в своем праве, Бес. Завтра уйдем, если захотим…

Он не успел договорить, нож вошел ему под подбородок по самую рукоять. Муса двигался так быстро, что никто не успел отреагировать. Мгновение. И он снова стоял, спокойно опустив пустые руки. Поверх своего черного длинного плаща.

— Ему хотелось говорить с Бесом, — сказал Муса’ равнодушно глядя, как падает на колени и валится на бок тело.

Ближние Лысого уже держали второго брата за плечи. И ощетинились ножами. Взведенные арбалета смотрели на клан братьев. Никто не решился выступить против вождя. Муса говорил тихо и вокруг замолчали даже те, кто шептался.

— Это мое кочевье. Нет больше кланов и нет семей. Есть мое кочевье, мой клан, моя семья. Мой закон. Никто не может уйти. Каждый может попросить у меня защиты, — Муса повернулся к избитой девушке, которая стояла перепуганная и маленькая, рядом с толпой своих родственников, — Каждый под моей защитой. И ты. И все прочие. Ты поняла?

Девочка закивала. Слезы стояли у нее в глазах.

— Я убью тебя, Бес! Ты — трусливая тварь! Пустите меня, я отрежу его трусливую голову! — в руках ближних бился второй из братьев.

Муса пожал плечами и посмотрел на Лысого. Тот подошел к младшему брату, которого прижали к земле ближние и перерезал ему горло.

С этого дня в кочевье появилось новое слово — закон. И это оказалось очень хлопотно. К шатру Мусы шли с любой обидой. Он не отказывал никому. Но сказал, что будет рассматривать все дела один раз в семь дней. С рассвета до заката. В первый же день к нему с мелкой обидой на соседей обратилась молодая женщина. Муса выслушал ее обвинения на высоком обрыве у реки, там, где он обычно встречал закат. А потом сказал Лысому:

— Сбросьте ее в воду. Если она выплывет и снова придет сюда, значит дело достаточно важное, чтобы о нем говорить.

Женщина кричала, плакала, но двое воинов сбросили ее с обрыва. Течение здесь было медленное, и она сумела выбраться на берег, но не вернулась со своим вопросом к Мусе. С этого момента никто не приходил к вождю с мелочами. Но большие обиды, ссоры между семьями возникали, и Муса судил их. Быстро разбирался в сути, задавал вопросы, думал. Его решения часто были жестокими, но люди говорили о мудрости вождя. Однажды к нему привели вора. Его поймали, за кражей теплого одеяла. Вор был из малой семьи, его шатер был весь в заплатах, и он объяснял, что его дети замерзают.

Муса велел отрубить ему кисть за воровство. Ближние сделали это здесь же, сразу. Руку перетянули жгутом и прижгли обрубок. Тело вора без сознания отнесли к его шатру. Вместе с телом Муса отдал его семье войлок и пять одеял из своего шатра — каждому из детей.

-

Как Муса и говорил, в течение нескольких дней к реке подошло большое кочевье. Пять дней они переправлялись. Их шатры прибавили Мусе двести сорок копий.

На следующий день после переправы последнего дикого, на рассвете, все мужчины вышли к реке. Муса собрал старейшин кланов и объяснял, что от каждого требуется. Многие пытались возмущаться. Муса молча выслушивал каждого, поглаживая череп Серого. Потом спокойно и коротко повторял. Что здесь, на этом берегу реки закон — это он, Муса. Сегодня он отпустит любого, кто не согласен с этим простым принципом. Каждый может возвращаться на сторону Орды, но без своего стада и семьи. Один. Таких не нашлось, и это окончательно положило конец разногласиям.

Месяц река кипела от людей, быков и лошадей. На краю кочевья еще один кузнец из вновь прибывших присоединился к восьми своим собратьям, и еще один столб дыма поднялся из наскоро сооруженной кузницы. Грохот по наковальням не смолкал. Ревели быки, вытягивая тяжелые гладкие валуны на высокий берег. Женщины и подростки смешивали раствор, мужчины валили деревья в недалеком лесу. Все мужчины и женщины, кроме отряда разведчиков, от рассвета до заката работали над планом Мусы.

На пятой неделе прискакали разведчики, в распоряжение которых Муса собрал немногих быстрых лошадей, изъяв их у кланов без обсуждения.

— Она идет, вождь. Орда. Сотни черных всадников. Еще больше окружили Город. Может, уже штурмуют. Так было пять дней назад. Они идут медленно. Здесь будут через два дня. Они видели нас, но не гнались.

Муса улыбнулся, и Лысый понял, что тот Бес, который любил и ждал хорошую драку, живет где-то глубоко внутри его старого друга и вождя.

— Пусть спешат, — сказал Муса, улыбаясь, — Мы заждались уже посмотреть, какого цвета у них кровь.

На закате три человека пришли с востока. Все трое беспрепятственно прошли мимо разведчиков и совсем незаметно проскользнули среди шатров.

На следующее утро Муса и три его безмолвных гостя прошли по берегу реки и осмотрели оборонительные рубежи. Везде еще работали усталые люди, но Муса одним своим присутствием и взглядом заставлял их распрямлять спины. Муса горел, пламя его билось внутри, прорывалось в словах, в резких движениях, в глазах. Лысый чувствовал, что он как рука, натянувшая тетиву лука. Едва сдерживается, на пределе.