Герхард ревновал. Он не имел никакого права ревновать, у него не было повода относиться к Анабель, как к своей женщине, но это ничего не значило. Разумные вещи, предлагаемые рассудком не работали, не могли вернуть его в привычное хладнокровное пространство планирования. Внутри своих планов Герхард был неуязвим. Он рассчитывал последствия своих поступков и решений на много дней, и даже месяцев вперед. Он был готов к неприятностям, потому что предполагал их. Разумеется, предвидеть нашествие Орды он не мог. Но даже это катастрофическое для города событие не нарушало его планов. А сейчас все сыпалось, все валилось из рук. Он позволил себе увлечься. А ведь у него были женщины. Герхард в отличие от Анабель не был затворником. У него множество друзей, он любит посещать бары и вечеринки. Его связи скоротечны, он не теряет голову, ни разу не был женат и пользуется успехом у женщин. Однако с Анабель все пошло наперекосяк. Она была его соперницей на пути к вершине Башни. Он считал, что заслуживает стать членом городского Совета. И не просто заслуживает, он создан для этого. В дальнейшем Герхард не исключал для себя должности бургомистра, хотя кресло это уже несколько поколений оставалось внутри одной семьи. Многие в Городе даже посмеивались, что пора упразднить должность бургомистра, заменив ее королевским титулом. Однажды это произойдет, но пока противоречит уставу Города, документу, оставленному отцами-основателями своим потомкам. Устав сохранился неизменным почти двести лет.
Вечером, когда Анабель так и не вернулась после отъезда с судьей Оффенбахом, Герхард просто не находил себе места. Он все устроил правильно, очень точно рассчитал реакцию Совета на рассеянность Анабель и надеялся, что судья сделает предложение войти в Совет ему, Герхарду, или по крайней мере, сделает его временным представителем Башни в Совете. Этого не произошло. Анабель уехала с прототипами оружия и не вернулась. Можно зайти к лейтенанту Майерсу и все выяснить. Они с лейтенантом были старыми друзьями. Но мыслить и действовать разумно у Герхарда не выходило. И он, закрыв свой кабинет в восьмом часу, отправился в бар на центральной улице. Недалеко от ратуши. Место, где всегда можно отыскать свежие новости, а на втором этаже есть приватные комнаты для тех, кто не может пригласить одну из девушек мадам Тиссо к себе домой.
Мадам Тиссо, хозяйка заведения, очень ценила Герхарда. Она видела в нем одного из будущих хозяев города. Герхард пользовался здесь кредитом, в котором не нуждался, скидками, на которые не обращал внимания и любовью девушек, за щедрость и обходительность. Сегодня Герхард заказал коньяк и сел подальше от стойки, в малоосвещенный угол бара. Мадам Тиссо не видела своего постоянного посетителя таким подавленным никогда. И не стала ему мешать, попросив девочек обходить доктора Герхарда стороной и беречь его покой.
Когда в бар заглянул лейтенант Майерс, Герхард уже был изрядно пьян. Лейтенант тут же занял место рядом с ним и объявил, что сегодня большой день, который необходимо отметить. Герхард угрюмо слушал восторженный рассказ лейтенанта об испытании нового оружия. И чем больше он слушал, тем мрачнее становился. А лейтенант, ничего не замечая, расхваливал «гениальную, обворожительную, восхитительную» мисс Анабель Шторм.
— Герхард, вы ведь друзья, не мог бы ты меня познакомить с ней поближе.
— Это еще зачем? — Герхард злился и не мог уже скрывать своего раздражения
— Хочу пригласить ее в наш офицерский клуб. Сегодня даже полковник Бор расцвел в ее присутствии. А видел бы ты как надувал щеки судья Оффенбах, грудь колесом… Определенно, эта девушка умеет произвести впечатление.
— Да уж, умеет! — проворчал Герхард
— Ты кажется, не в духе? Может позвать Марту? Она ведь тебе нравилась? Пусть посидит с нами…
— Эй, Марта, сладкая вишенка, иди к нам! — закричал лейтенант через весь бар.
Марта прибежала с бутылкой шампанского и тут же весело щебеча попробовала присесть на колени к Герхарду. Однако он, покачиваясь, встал и заявил, что отправляется домой.
Лейтенант обнял его на прощание, обещая, что завтра «с самого утра, лично придет на фабрику с цветами для «очаровательной вишенки мисс Анабель». Марта на это ему возразила, что «очаровательная вишенка» — это точно она, Марта, а не какая-то неизвестная никому Анабель. И даже привела доказательств, опустив и без того низкое декольте. Лейтенант заявил, что сегодня он будет ужинать исключительно вишнями…
Чем закончилась фруктово-десертная история лейтенанта Майерса Герхард не узнал, потому что вышел из заведения мадам Тиссо. Было уже поздно, прохладный весенний вечер бодрил и прогонял хмель. Герхард поднял воротник своего легкого пальто и решил, что перед сном, он на правах друга, может заглянуть к Анабель. Отнюдь не дружеские мысли вели его, но когда мужчина считает, что он имеет право поговорить с девушкой, удержать его сложно. Особенно если в попутчиках у него коньяк, а вишня представляется наилучшим десертом.
Нет. Анабель Шторм никогда не целовалась с мужчиной. Она этого делать не умела и категорически не собиралась учиться. Поскольку занятие это — из числа тех непродуктивных и необъяснимых с научной точки зрения вещей, что вызывали у нее снисходительное презрение. Однако как легко Кэп проделал это с ней! Разве такое можно было представить? Ее подопытный. Жалкий бродяга. Эксперимент на механических ногах…
Кэп оторвался от губ Анабель, и она вдруг поняла, что если немедленно не повторит, то не сможет больше дышать, не сможет сделать ни одного шага. Анабель закрыла глаза, и Кэп повторил. Он сделал это снова и снова. А потом бесцеремонно обнял ее, зашарил руками по ее телу, в попытке пробраться под рабочий комбинезон. Ей очень хотелось, чтобы он добрался, но она не помогала ему, нет. Уж это точно было непозволительно… Анабель замерла в ожидании. Кэп справился. Кожу обожгло прикосновение его шершавых пальцев. Он провел пальцем по спине, Анабель прогнулась, требуя большего. Бесцеремонные руки коснулись груди, чужие пальцы сжали, смяли соски. Анабель застонала. Это было больно и дико, невыносимо приятно. Почему раньше ничего такого не было в ее жизни? Почему она ничего не знала о своем теле?
Не отпуская друг друга, Кэп и Анабель поднялись по лестнице на второй этаж. Анабель даже смогла открыть дверь, не мешая Кэпу целовать и трогать ее. Сжимать, гладить и проникать… Вошли в прихожую. Где-то по дороге потерялся комбинезон Анабель, на дверной ручке повисла сорочка Кэпа. Кэп легко донес Анабель до постели. Раздевал, исследовал, сводил с ума… Анабель тянулась к мужскому телу, впивалась пальцами, терялась в прикосновениях, захлебывалась в нежности. Неумело касалась его своими тонкими руками еще не успевшими стать чистыми, со следами смазки и черной копоти. Потом была взмокшая от пота постель и первая кровь. И сон, конечно. Анабель забылась в терпком, диком запахе странного человека, впервые разделив сон с кем-то почти незнакомым, но невероятно близким.
Вечером Анабель проснулась и поняла, что все изменилось. В ее жизни изменилось буквально, все. Она выбралась из кровати и отправилась в душ, оставив в постели невинность, необъяснимое смущение и полузнакомое существо с железными ногами. Половину этого существа она не знала совсем. Кто он, откуда? Вторую половину она сделала своими руками. Она переделала его, а он переделал ее. Анабель стояла в душе, когда в дверь постучали. Почтальон? Больше некому. Что-то произошло. Она набросила полотенце и приоткрыла дверь.
-
Герхард толкнул дверь и вошел, как только увидел, что за дверью стоит Анабель. Она была голая. Именно так, как ему хотелось. Полотенце — всего лишь видимость, кокетство. Герхард дернул полотенце. Анабель осталась стоять, даже не прикрываясь руками. Умница, девочка. Он ее хотел. Прямо здесь. Развернуть и взять сзади, чтобы она поняла, наконец, где ее место. Он шагнул к ней, глядя в ее огромные серые глаза, в которых пока не было испуга, только удивление. Хорошо.
Да, это хорошо…
Теперь немного страха…
Так еще лучше…
Герхард взял Анабель за плечи и потянул к себе…
Какая нежная мягкая чистая кожа...
Боже мой, какие Марты? Какие вишни? Когда вот она, невинная хрупкая, робкая…
Такую он искал. Ее…
-
Анабель оттолкнула его. Герхард был пьян. Абсолютно пьян. Куда исчезли его галантность и обходительность? Тянет мокрые губы к ее лицу. Как это мерзко!
-
Кэп проснулся от шума в прихожей. Встал. Сделал шаг в прихожую и увидел, как пьяный Герхард тянет к себе обнаженную Анабель. Она отталкивает его, а он хватает ее за плечи, грудь. Тащит и что-то бормочет.
Узкая прихожая. Шаг, чтобы не наступить на босые ноги Анабель.
Удар ладонью в лицо. Герхард отшатывается к двери.
Удар. Без размаха в печень. Негде размахнуться.
Дверь открыта. Удар в грудь. Добить?
Нет. Как бы не убить.
Убивать нельзя. Хочется. Но нельзя.
Еще один удар. Кэп знает куда бить. Кэп вырос в казармах и дрался на арене. Не убить…
-
Невидимая сила оторвала Анабель от Герхарда и отбросила в сторону. Тяжело ступая, ввинтился в прихожую Кэп. Она видела, как он ударил Герхарда. В лицо. Как широко открылись глаза Герхарда, когда Кэп ударил его в грудь. Сильно. Почему мужчины дерутся так страшно? Хочется кричать. Кэп тащит Герхарда вниз. Топая своими железными ногами. Швыряет его с крыльца прямо на мостовую, под ноги толпы. Откуда здесь толпа?
Анабель бежит по лестнице…
Остановить…
Только бы не убил…
-
Грохот оглушил Кэпа. По улице шли люди. Толпа шаркала сотнями ног, кричала сотнями глоток. Толпа грохотала, стучала железными ложками и палками по кастрюлям, тазам, лязгала сковородками. Прямо в эту толпу Кэп швырнул Герхарда, опрокинув несколько человек. И встал на пороге, оглушенный грохотом.
— Еды! Еды! Еды!!! Хо-тим-есть!!! — скандировала толпа.
Те, что были ближе, обступили лежащего Герхарда, а он силился подняться, но руки не держали, а на ноги уже кто-то наступил.
— Глянь, как они пьют, сволочи! Мы жрать хотим, а эти пьют! — заголосила какая-то немолодая растрепанная женщина, — Вот тебе, твое виски, тварь! Аристократы проклятые, — она ударила своей кастрюлей Герхарда по голове, и он снова ткнулся лицом в мостовую.
— А этот вообще голый! Ах-ты-нелюдь-сволочь-тварь! Мутант, мать его! А ну иди сюда! — кричала толпа, тыча пальцами в Кэпа, стоявшего на крыльце. Толпа хлынула к нему, волной набегающей на берег.
— Пьют и трахаются, им и дела до нас нет! А у меня дети второй день голодные!
Толпа подступала, и Кэп невольно попятился, поняв, что, действительно, голый.
Сзади, отчаянно задыхаясь, дышит ему в спину Анабель:
— Кэп, они убьют его, — шепчет… Нет, кричит она, вцепившись ему в плечи. И Кэп идет навстречу толпе.
— Шлюха то ихняя! Вылупилась! Щас я тебе покажу нормального мужика — пьяно орали и напирали подмастерья, лавочники, жены пекарей, ткачи, кухарки и прачки…
Анабель стояла на крыльце своего дома, и тысячи глаз смотрели на нее, тысячи рук тянулись. Это не люди. Это многорукий монстр, который хочет крови. Монстр еще не знает об этом, но уже предчувствует солоноватый густой вкус. Тянется. Достает…
Кэп прыгает с крыльца, толпа раздается в стороны. Сейчас. Только забрать Герхарда и назад.
Три шага… Кто-то бьет его палкой, он перехватывает палку и швыряет в толпу, в голову детины с железным прутом. Не глядя, не разбираясь, бьет в полную силу. Разбивает лица, рывком выламывает чью-то руку. Женщина вцепилась в его волосы и повисла на плечах. Кэп бьет. Разворачиваясь, скидывает с себя сразу двоих. Перехватывает кулак мясника и локтем ломает ему нос.
Еще шаг. Вот он Герхард. Его уже топчут, бьют ногами, как бродячего пса. У толпы тысячи ног, ей трудно. Ноги путаются, спотыкаются, топчутся впустую. Только поэтому Герхард еще жив. Но не сопротивляется. Кэп наклоняется за Герхардом, и его валят на землю, на Герхарда. Кэп рычит и поднимается, стряхивая с себя этот хилый сброд, орущих женщин, толстых кондитеров, сапожников, пьяных еще больше, чем Герхард, мерзких в своей завистливой, злобной нищете.
Кэп взваливает Герхарда на плечо и бьет железной ногой прямо перед собой, сминая их слюнявые орущие рты, ломая слабые руки. Рычит и пробивается к дому. Шаг. Еще шаг…
-
Кэп рванул к Анабель и в два прыжка оказался у дверей. Анабель схватили, тянули со ступеней, кричали что-то о шлюхах и ведьмах. Кэп ударами своих железных ног разбросал тех, кто посмел ее тронуть, и, заслоняя ее своей широкой спиной, вошел в подъезд. Свалил Герхарда на ступени, бросился к двери. Сил почти нет…
Толпа визжала про пальцы и ноги, вспоминала голодных детей, проклинала аристократов, их шлюх, детей и деньги. Кэп рыча от боли и ярости сумел закрыть дверь. Навалил на нее тяжелую скамью, зачем-то стоящую внутри подъезда. Железная скамья клином вошла между ступенями и дверью, полностью заблокировав вход. Снаружи стучали, пинали дверь, орали, требовали огня и топтали тех, кого Кэп сбил с ног.
Голая исцарапанная в кровь Анабель пыталась втащить по лестнице Герхарда. В безопасность, в квартиру. Она за руки тянула безвольное тело, оставляя кровавый след на ступенях, скользя и шипя от боли. Кэп подхватил Герхарда за ноги. Вдвоем они занесли беспамятного ученого в квартиру.
О проекте
О подписке
Другие проекты